Совершенство

Если боишься, что сольют — напомни про договор о неразглашении.

С кем бы он ни говорил, я этому человеку не завидую. Голос у Нестерова — безапелляционный и властный. Лично я терпеть не могу, когда так со мной разговаривают. Да, собственно говоря, никто и не смеет разговаривать со мной так.

— Я вернусь через пару дней и все решу, — резко заканчивает разговор Марк, а потом внезапно оказывается около меня. — Ммм, вкусно пахнет, милая.

Нестеров шумно вдыхает аромат готовящейся еды и заглядывает в сковороду из-за моего плеча:

— А вот выглядит что-то так себе, — с усмешкой признает он. — Ты уверена, что это съедобно?

«Кажется, Милашечка, у Маркуши инстинкт самосохранения полностью отсутствует, — сочувственно качая головой с надетым на нее поварским колпаком диагностирует чертенок. — Это ж надо такое ляпнуть!»

— Съедобно, — недовольно ворчу я, поняв, что Нестеров не только, вопреки мнению Лерки, меня не боится, но и вообще живет по принципу «слабоумие и отвага». — И «это» называется «скрэмбл» вообще-то.

Кажется, в его жизненных принципах я не ошиблась, потому что в следующий момент, вооружившись вилкой, Марк зачерпывает мой скрэмбл прямо из сковороды. Потом, подув, чтобы остудить, пробует.

— Я не знаю, что такое скрэмбл, оно явно пересолено, милая, — доверительно сообщает он и кладет вилку обратно на стол. — И вообще, по-моему, хрустеть на зубах это не должно.

Лера и Ник предпочитают не вмешиваться, а, заметив, что я готова огреть Нестерова сковородой, Дубинина, зачем-то заговорщически мне подмигивая, утаскивает жениха к ручью под предлогом мытья тарелок. Я прищуриваюсь:

— Что ты это ни было, Нестеров, я готовлю не для тебя.

— Что ты, я и в мыслях не допустил бы, что ты хочешь меня отравить, — мягко отодвинув меня от плиты, Марк снимает сковороду с конфорки, где продолжает гудеть подпитываемый газовым баллончиком огонек.

С абсолютно невозмутимым выражением лица, он отходит на несколько метров и вытряхивает содержимое сковороды прямо на песок, где к нему сразу же слетаются местные чайки, не избалованные подобными деликатесами.

— Ты в своем уме? — с шипением интересуюсь я, обретя дар речи, которого на миг лишилась от его наглости. — Ты что вообще себе позволяешь?

Это он что, после проведенной в одной палатке ночи решил стереть между нами вообще все границы? От этого вкупе с демонстративным указанием на мою кулинарную некомпетентность, я всё ещё киплю от злости.

А Нестеров, как ни в чем ни бывало, командует:

— Помой помидоры, пожалуйста.

Он ополаскивает сковороду и снова наливает на дно масло. Ставит на огонь. Ловко чистит и нарезает луковицу. Я открываю рот, чтобы сказать ему то, что думаю, потом почему-то закрываю.