Совершенство

— Милана, — голос Нестерова долетает откуда-то издалека, приглушенный настолько, что я едва разбираю собственное имя.

Только Марка мне сейчас не хватало. Ведь именно его я и боюсь. Это его появление спровоцировало приступ, который намного сильнее, чем множество предыдущих. И всё же пытаюсь сконцентрироваться на нечетких линиях его лица, совсем близко. Ничего не выходит, контуры всё такие же расплывчатые и неровные.

— Милана, — снова окликает он, громко и четко, без малейшего волнения в голосе. — Посмотри на меня.

А разве я не пытаюсь? Чувствую, как Марк приподнимает меня с коврика, а его горячие пальцы сжимают запястье, прощупывая пульс.

Все это бесполезно. Ни его присутствие, ни советы не помогут. Тоша уже пробовал, когда во время одного из первых приступов оказался рядом, но все тщетно. Нужны таблетки. Или время, чтобы паника прошла сама собой.

Зажмуриваюсь в надежде, что вальс разноцветных пятен перед глазами прекратится, но под закрытыми веками они начинают кружиться с удвоенной силой. Из груди вырывается слабый болезненный стон. Не припомню, когда было так плохо. Где-то внутри плещется горечь, будто кислота, разъедающая внутренности изнутри. Кажется, меня сейчас стошнит.

— Смотри на меня, — размеренно повторяет команду Марк.

Не отпуская запястья, он касается пальцами моего подбородка, поворачивая лицом к себе, заставляя подчиниться. Усилием воли открываю глаза. Слышу, как он произносит все так же спокойно:

— Дыши, милая. Вдох, выдох. Вдох, выдох…

Честно, пытаюсь, но кислорода в воздухе катастрофически не хватает. Ощущаю странную невесомость, будто я глупый космонавт, который вышел с орбитальной станции в открытый космос, забыв скафандр. Мышцы понемногу расслабляются.

— Вдох, выдох, — глухо продолжает Нестеров и воздух медленно заполняет легкие.

Картинка перед глазами постепенно начинает проясняться. Сознание вычленяет какие-то обрывки: подрагивающий свет кемпингового фонарика, прикрепленного к куполу тамбура, изумрудно-зеленые глаза Нестерова, склонившегося надо мной и пряди темных волос, падающих на его лоб. Движения губ, когда он повторяет «вдох-выдох». Яркий аромат бергамота. Колышущуюся от легкого ветерка ткань палатки.

Паника уходит, уступая место слабости. Всматриваюсь в лицо Марка, на коленях которого я теперь полулежу, и не нахожу в нем никаких признаков беспокойства. Либо он мастер самообладания, либо просто хладнокровен, как японские самураи.

— Ты как? — бархатным, успокаивающим голосом спрашивает Нестеров, поняв, что мой взгляд стал осмысленным, пульс перестал напоминать автоматную очередь, а дыхание из прерывистого и хриплого стало почти таким же ровным, как у него.

Это показное проявление вежливости ожидаемо вызывает раздражение.