Совершенство

Ему ли не все равно? Да если бы не он, приступа вообще не случилось бы. Отзываюсь недовольно:

— Вот только не надо меня жалеть. Я просто потеряла свои таблетки.

— И не собирался, — произносит Марк невозмутимо и опускается рядом на коврик, осторожно перекладывая мою голову с собственных коленей на плечо. — От панических атак еще никто не умирал.

Только в этот момент я замечаю, что на нем снова нет футболки, и одет он в одни свободные шорты из тонкой плащевки. Моя щека касается горячей кожи на его вздымающейся в такт дыханию груди, и я замираю, пытаясь понять собственные противоречивые чувства. Напоминаю:

— Ты собирался спать в тамбуре, — голос предает, становясь внезапно высоким и ломким, как у девочки-подростка, снова возвращая меня в «дерьмовый» период школьных лет, который я столь старательно пыталась забыть.

— Я передумал, — он укрывает пледом нас обоих по пояс. — Во-первых, оказалось, что там неудобно. А во-вторых, подстраиваясь ко мне по ритму дыхания, ты уснешь без всяких таблеток.

Фыркаю от его самонадеянности. Что бы он, заботливо выращенный в счастливой и полной семье, словно тепличный цветочек, вообще понимал в панических атаках. В том, что творится в моей голове, даже мой выдуманный собеседник с левого плеча ногу сломит.

Одну руку Марк заложил за голову, зато пальцы второй, притягивающей меня к его сильному телу, пробрались под футболку и, легко касаясь самыми кончиками и начали вырисовывать на пояснице незатейливые узоры, от которых по коже прокатилась волна электрических мурашек, а дыхание перехватило, лишив возможности сказать что-то в ответ на него наглость.

Нервно сглатываю, ощутив внутри волну непривычной нежности и смущения. Незнакомого чувства, кажущегося зеркальным отражением только что отступившей панической атаки. От него точно так же взрывается пульс, кипит кровь, а дыхание обрывается на полувздохе. Отличие лишь в том, что эти ощущения невыразимо приятные, трепетные, маетные, заставляющие мечтать о продолжении.

— Спи, милая, — ласково шепчет Нестеров и, притянув меня ближе к себе, легко касается губами моей скулы, прямо сквозь прядь волос, заставив утонуть в волне плохо скрываемых противоречивых эмоций.

После этого моя голова снова оказывается на его теплом плече, но пахнущее горькой мятой дыхание, до сих пор обжигает кожу. Подушечки пальцев Марка снова возвращаются к странному танцу на моей пояснице.

Я же смотрю в полумрак широко раскрытыми глазами, пытаясь понять собственные чувства, дать им какую-то объективную оценку, признаться самой себе, что мне приятны его прикосновения. Настолько приятны, что я не только не хочу, чтобы он останавливался, но и желаю большего.