Сотня. Смутное время

– Внуков сильно хочет, – усмехнулся Матвей, принюхиваясь к свежайшей выпечке.

– Оголодал? – тут же отреагировала Катерина, быстро подвигая к нему доску со всем содержимым.

– Не так, чтобы очень, но оно ж пахнет так, что не захочешь, а будешь есть, – с полным ртом отозвался Матвей, прихлёбывая чай.

Принесённый пирог они уничтожили до последней крошки. Катерина, успевшая уже поужинать, отделалась небольшим кусочком, остальное Матвей смёл, даже не заметив. Закончив с угощением, он допил чай и, отодвинув доску, проворчал:

– Ну, и какие тут внуки, после такого роскошества? Теперь бы полежать да полениться.

– Все вы, мужики, одинаковы, – тут же поддела его девушка. – Лишь бы лениться да пузо наедать.

– Ага, наешь с вами, – в тон ей отозвался парень, хлопая себя по плоскому, как доска, животу. – То поле вспаши, то хлеб собери, а то ещё и ворога заруби. И когда лежать?

Звонкий смех девушки был ему ответом. Любуясь открытой, радостной улыбкой жены, Матвей вдруг подумал, что именно такие минуты и есть то самое, пресловутое семейное счастье. Не что-то материальное, не богатство и роскошь, а именно вот такая чистая, тёплая радость, от которой на душе становится тепло и спокойно. Удивлённо тряхнув головой, он прижал жену ещё крепче и, уткнувшись носом ей в основание шеи, тихо выдохнул:

– Красавица ты у меня, Катюша. Настоящая красавица.

– Матвейка, – счастливо выдохнула девушка, прижимая к себе его голову ещё крепче и замирая, словно боясь упустить что-то очень важное.

Так они просидели почти час. Наконец, очнувшись, Катерина бросила взгляд в темнеющее окно и, охнув, принялась высвобождаться из мужниных объятий.

– Ты чего, Катюша? – не понял Матвей, погрузившись в свои ощущения.

– Прибрать надобно, да малых уложить. А то ушла к тебе и забыла про всё. Мамка Настасья ворчать станет, – быстро прошептала девушка, ловко собирая посуду.

– Не станет. Знает она, для чего мы тут засели. Так что, хочет внуков, так потерпит, – усмехнулся Матвей, подмигнув жене.

– Да ну тебя, охальник, – фыркнула девушка, мило зардевшись.

Выскочив из кабинета, она почти бегом понесла посуду на кухню, а Матвей, поднявшись, не спеша прошёлся по комнате и, от души потянувшись, задумчиво посмотрел на свои наброски. Работать после всего случившегося не хотелось от слова совсем. Мысли то и дело возвращались к тем эмоциям, что он испытывал, обнимая жену.

– Выходит, она мне назначена, как мать была назначена отцу? – еле слышно спросил он, сжав в кулаке громовую стрелу, висевшую на груди.

Короткий толчок в ладонь стал ему прямым и точным ответом. Растерянно покачав головой, парень прибрал свои наброски и, погасив лампу, отправился на родительскую половину. Нужно было посоветоваться с отцом по поводу изготовления башни под ветряк.