Сопротивляйся мне

В какое же убожество я превратился за каких-то восемь лет.

— Вы мне дадите пистолет? — спросил я.

Есть вещи поважнее бабы, поважнее самой жизни. Я смотрел в одну точку и понимал, что выход у меня только один. Кровь — на ней так много завязано. Она символизирует саму жизнь, родство, способность сопротивляться. Моя семья такого позора не заслужила. И смыть его можно только одним способом.

— Подумай хорошо, ты молодой, не глупый. Еще всё успеешь, — Гловач поднялся с кресла, дошел до сейфа. Открыл его, достал пистолет Макарова и положил передо мной на стол.

— Он заряжен?

— Да.

Опасаясь, что Гловач передумает, я быстро схватил пистолет, поднес к виску и нажал на курок. Холод металла ужалил кожу. Хлопок оглушил одно ухо. Гловач заржал. Меня швырнуло в пот.

Я отбросил от себя оружие на стол, сердце барабанило о ребра, пот струился по вискам.

Гловач дошел до сейфа, взял патроны. Зарядил Макарова на моих глазах и вновь положил передо мной.

Я сглотнул. Во второй раз руки уже дрожали. Я потянулся.

— У меня есть к тебе предложение, Владимир, — сказал Артём Фёдорович. — Не спеши, послушай. Это займет минуту. Ты ведь нормальный мужик. Не психопат, не идиот, не чмо конченое. Вляпался по дурости. Я ведь знаю, что долго отказывался. Всякую жесть обходишь стороной. Болеешь за страну и идею. Почему согласился в итоге? По глазам вижу, что осознал уже всё. Второй шанс хочешь? Мне его в свое время не дали. К сожалению. Тебе повезло больше.

Сколько с тех пор прошло времени? Месяца четыре-пять? Целая жизнь. Клянусь, я начал ее сначала.

Десятый этаж.

Вдох-выдох.

Тринадцатый.

Вдох-выдох. Я отмыкаю дверь и залетаю в квартиру. Темно. Захожу в спальню и замираю на целую секунду, чтобы полюбоваться ею. Сердце сжимается. Я не помню, когда в последний раз испытывал такие сильные эмоции. Вообще испытывал что-то.

Я скучал. Господи, как же я по ней скучал эти сутки.

Подхожу к кровати, опускаюсь на колени и целую свою принцессу в лоб. Горячий. Очень горячий.

Сердце стучит в висках. Меньше полугода назад в кабинете Гловача я узнал, что есть вещи похуже смерти.

Сегодня я понял, что существует кое-что пострашнее позора.

— Анж, Кокос, ну как же ты так? — шепчу беззвучно."

"Я улетел вчера утром. Она почти сразу заболела. Леркины дети заразили на той неделе, сестра сейчас с младшей в инфекционке. Инкубационный период длился три дня. Мне хоть бы что, а вот Анжелика свалилась.

Навязанная жена. Нелюбимая поначалу. Я бы никогда на ней не женился, если бы не пришлось выбирать между загсом и смертью.

Дочь человека, которого презираю, наверное, за то, что сам едва не стал таким же.

Однажды уже предавшая. Больная неизлечимой болезнью. Мое отравленное яблоко. Я опускаю голову. Беру ее руку и целую.

Морозец пробегает по коже. Она не должна болеть.