Солнце и луна

На листе было написано всего несколько строк – та же самая тарабарщина на иврите, которую Филиппе уже пришлось однажды расшифровать.

Хью и Филиппа обменялись красноречивым взглядом. Судя по всему, Маргерит и была доверенным лицом королевы Элеоноры – иначе, откуда ей было знать секретный код?

Комната была невелика, но обставлена с бьющей в глаза роскошью. Ни дюйма каменной кладки не оставалось открытым, повсюду висели дорогие парчовые гобелены. Гардероб был набит нарядами. Филиппе впервые довелось увидеть зеркало в полный рост, перед ним на столике красовались бесчисленные флаконы и коробочки, щедро изукрашенные самоцветами. На столе побольше стоял кувшин красного вина с корицей, а рядом пустой серебряный кубок.

– Странно… – Хью поскреб подбородок, как делал всегда, когда был озадачен. – Ты говорила, что убийство ее только раззадорит.

– Но почему она так с ним поступила? – вскричал Орландо.

Филиппа обнаружила рядом с кувшином пузырек синего стекла, откупорила и осторожно понюхала. Внутри был белый кристаллический порошок. Она высыпала немного себе на ладонь. Мужчины поспешно приблизились, чтобы взглянуть на находку. Орландо взял немного на ладонь и лизнул.

– Думаю, это мышьяк.

Хью, который последовал его примеру, начал лихорадочно отплевываться.

– Такое небольшое количество не причинит вреда, сэр Хью.

– Мышьяк? – недоверчиво переспросила Филиппа, растирая кончиками пальцев безобидные на вид крупинки.

– Его руда золотистого цвета и неприятна на вкус, но очищенный он именно так и выглядит, – рассеянно объяснил Орландо. – Впервые мышьяк выделил сарацин Джабир ибн Хайан, занимаясь поисками философского камня. Это страшный яд. Смешайте его с любой горячей жидкостью, и жертва ничего не заподозрит. Смерть наступает почти мгновенно.

– Подогретое вино с корицей! – воскликнула Филиппа.

– По-моему, это стихи, – пробормотал Хью, вглядываясь в написанные строки.

– Дай взглянуть. – Припомнив найденный ключ к шифру, она прочла: – Меа culpa, mea culpa, mea maxima culpa! Моя вина, моя вина, моя величайшая вина! Похоже, убийство оказалось ей не по плечу.

В тот же день, ближе к полудню, Хью вернулся в свою комнату и обнаружил Филиппу моющейся в громадной деревянной лохани. Она как раз поливала голову водой, смешанной с эссенцией лаванды.

– Ах, извини! – Он попытался уйти.

– Можешь остаться, – сказала она с улыбкой, отводя с лица мокрые волосы.

В самом деле, эта дань условностям казалась странной в свете недавней ночи любви. Хью не раз мечтал о такой вот интимной картине: Филиппа принимает ванну, ничуть его не стесняясь и улыбаясь ему, как может улыбаться только счастливая, удовлетворенная в своей страсти любовница. Его мечта сбылась – и как раз это внушало тревогу.