Снежить

От нее пахло летом, свежескошенной травой и липовым цветом. Ее хотелось поймать за руку, притянуть к себе… но вместо этого он отвернулся. Сдался он ей с этой веревкой на шее! Без веревки стоило бы попытаться, а так… Зачем ломать жизнь такой красивой, такой живой?

Она обернулась, глянула неодобрительно. Словно мысли его прочла. Или прочла?

– Дурак, – прошептала одними лишь губами, но он все равно понял, виновато пожал плечами. Удавка на шее ослабла. Пусть ненадолго, но все же.

Теперь над девчонкой они стояли вдвоем: Волчок и Вероника. Стояли, смотрели, едва не соприкасаясь лбами. А потом, не сговариваясь, отступили от кровати. В этот самый момент девочка очнулась, тонкие пальцы заскребли одеяло, как будто ей вдруг сделалось невыносимо жарко, краски жизни вернулись на бледное лицо, а глаза распахнулись. Сначала это были белые глаза. Сквозь них, как сквозь заиндевевшее окошко, на Веселова взглянула Снежить, и он понял, что ни горячий душ, ни камин, ни теплые вещи не помогут ему согреться, что холод теперь будет с ним до конца жизни. Холод и частичка этой… Снежити. Теперь она есть в каждом из них. В девочке, Волчке и в нем точно есть. Это как осколки разбившегося колдовского зеркала.

А девочка уже визжала и вырывалась из крепких объятий Волчка. Она вырывалась, а он все равно держал, как-то сосредоточенно, по-мужски, сцепив от напряжения зубы. И Вероника была рядом, гладила девочку по серым, словно припорошенным снегом волосам, шептала что-то успокаивающее. И Чернов уже что-то набирал в шприц, но колоть не спешил. У Чернова была чуйка, он понимал, где лекарства помогут, а где могут только навредить. Сейчас он сомневался, выжидал. А в стеклянный бокс, который сильно смахивал на стеклянный гроб, уже ломились Эрхан и Тара. Полна коробочка! Сейчас еще дохлый мишка явится, взглянуть одним глазком… В черном отражении окна Веселов уже приготовился увидеть мишку, но увидел полярную лисицу. Вот и пришел песец…

И как только песец пришел, девочка перестала вырываться, ослабла, уткнулась лбом Волчку в плечо. Волчок замер, превратился в настороженную статую. Живыми и подвижными оставались лишь его пальцы, которые перебирали седые девочкины волосы. Красота и пастораль…

Пастораль нарушил скучный голос Чернова:

– А теперь все вышли из бокса. Ник, я сказал – все! И уберите собаку.

А вот и призрачный пес! До того, оказывается, коробочка была не полна. До того, оказывается, и пастораль была не такая уж пасторальная. А теперь хорошо, теперь с одной стороны Ник, с другой – Блэк. Оба охраняют. Оба не хотят уходить. Обоих девочка видит. Кстати, глаза у нее черные, вот прямо как уголья. Черные и по-лисьи раскосые. И сама она ничего… симпатичная. Конечно, не такая красивая, как Вероника…

– Пойдем, – кто-то потянул его за рукав.