Служанка

У него сердце разрывалось, когда она так смотрела. А поделать ничего не мог. Лютовал зверь, кобенился, не принимал Илинку.

Стук в дверь отвлек его от тяжелых мыслей.

— Милорд?

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Гойко.

— Что, Гойко? — спросил он, подходя к столу и наливая из кувшина в чашу густое барийское вино. Оно текло темной кровью, а ему снова жена мерещилась, руки ее тонкие, плечи белые, груди налитые… Рагж! Пальцы дрогнули, и красные капли упали на светлый камень пола.

— Вестей из дворца так и нет? — спросил вестовой.

На худом, веснушчатом лице застыло озабоченное выражение.

— Нет, — покачал головой Штефан.

Он пригубил вино и скривился. Любимый напиток показался безвкусным.

— Стоило нас с места срывать, чтобы потом заставлять ждать! — недовольно сказал Гойко и подошел ближе. — Можно подумать, нам больше заняться нечем, как сидеть тут без дела!

— Хотят вывести из равновесия, — хмыкнул Штефан. — Проверенная тактика императора — заставить понервничать и только потом принять.

— Так может, ну его? — с надеждой посмотрел на него Гойко. — Если император не торопится нас увидеть, значит, не больно расстроится, если мы уедем в Стобард?

— Думаю, еще пара-тройка дней, и нас примут, — ответил Штефан, снова взяв в руку высокую чашу и разглядывая тонкую чеканку обода.

Мысли были невеселыми. Он хорошо знал Георга и его советников. И даже понимал их мотивы. Не одобрял, но понимал.

— И что, вы вот так это проглотите, командир? — возмутился ординарец.

Торчащие уши Гойко оттопырились еще больше.

— В нашем случае терпение — добродетель, — пожал плечами Штефан и добавил: — Успокойся, Гойко. Бери пример с Давора. Вот уж кто плевать хотел на все дворцовые интриги.

— Да этому увальню все равно, где ратицу трескать — здесь или в Белвиле, — хмыкнул Гойко. — Лишь бы закуска хорошая была.

— А ты, значит, не пьешь? — усмехнулся Штефан.

Нетерпение друга было ему понятно. Гойко рвался в Стобард к своей зазнобе, и каждый день проволочки был для его влюбленной души чистой мукой. Штефан вот тоже рвался, да только терпения и опыта у него поболе было, потому и не показывал ни тоски своей, ни чувств, что душу в узел скручивали.

— Не могу я пить, пока мы в стане врага, — воинственно произнес Гойко, заставив Штефана улыбнуться. — Да-да, командир, можете смеяться сколько угодно, да только живем мы здесь, как в тюрьме. За каждым шагом следят, у ворот стражники дежурят. Думаете, я их не заметил? Вон те двое уже полдня тут околачиваются. А через десять минут смена их появится, — кивнул он на стоящих у фонтана мужчин. — До утра нас пасти будут, как овец неразумных! — Ординарец громко выругался и с надеждой уставился на него.