Случайная тайна от олигарха

 — Для бизнеса? Для тебя? Для кого?

Словно извиняясь за свою эмоциональность, свободная ладонь любимого оказывается на моей пояснице, принимаясь выписывать ласковые круги прямо через плотный материал светлого пиджака.

Его слова и тон — бешенный контраст по сравнению с нежными чуткими прикосновениями.

— Для тебя, олуха! — огрызается Мансур. Задумчиво потирая затылок ладонью, глядит на наши переплетенные пальцы и бурчит, но уже беззлобно.

— Скажите, что дитя будет — это приструнит особо любопытных. С моих губ слетает негромкий нервный смешок.

Одновременно с этим по телу Давида проходит еле заметная дрожь, от чего я непроизвольно поднимаю взгляд на уже ставшее абсолютно непроницаемым волевое лицо.

Нисколько не волнуясь о чьих-либо чувствах, Мансур Шамилевич совершенно возмутительно продолжает:

— Заделай побыстрее ей ребенка, Давид. Девчонка прехорошенькая, с характером — внуки что надо будут. Давид с шумом выдыхает и проводит устало ладонью по лицу, как будто с трудом по крупицам собирает терпение. Всегда такой сдержанный Давид сейчас — опасный вулкан, который вот-вот начнет извергаться, сметая все на своем пути.

Глаза Мансура загораются живым азартом. Взгляд становится ясным, и мужчина довольно потирает подбородок:

— Наследник. Нам нужен наследник! — смотрит на меня с вызовом, словно испытывая, после чего с надменными нотами едко добавляет. — Если, конечно, девчонка способна родить.

Меня будто кипятком обдает.

Ядовитая стрела безжалостно пронзает насквозь. Вместе с моими мыслями тело Давида механически резко дергается вперед. Мышцы на спине напряжены так, что через тонкую ткань рубашки видно, как перекатываются крупные «узлы» мышц. Просто машина для уничтожения!

— Не надо, Давид! Пожалуйста!

Не знаю даже откуда только у меня столько сил взялось, чтобы остановить непоправимое? А, может быть, он уловил истеричные ноты в моем голосе? Моя такая хрупкая ладонь белеет на фоне его рубашки меж мощных лопаток. Давид тяжело дышит, уничтожая отца безмолвно — одним лишь взглядом из-под бровей.

Правильно говорят: молчание — высшая степень выражения презрения. Лимит терпения исчерпан.

Миру не быть! Да я тебя одной фразой уничтожу, Мансур Шамилевич! Значит, родить не способна?! Кажется, моя злость достигла апогея, который по силе равен

свету и энергии миллиарда звезд! Нетерпеливо выдергиваю руку из крепкой ладони Давида, делая шаг вперед. Сжимаю кулаки так, что костяшки пальцев белеют.

Глава 40

Мирьям

Как-то лучший друг отца хвастался, что отлично играет в шахматы, намекая на умение предвидеть ситуацию на несколько шагов вперед.

Мало того, Мансур утверждал, что нет ему равных в этом деле, но сейчас отец Давида совершил одну из самых грубых и непоправимых стратегических ошибок.