Случайная тайна от олигарха

 — И прежде, чем ты откажешь мне, — горькая улыбка на мгновение кривит чувственные губы, но через секунду от нее не остается и следа, — я хочу кое-что сказать, милая.

Замираю затаив дыхание. В ушах отчетливо слышен ритм, который отбивает сердце, будто сумасшедшую чечетку. Из всего потока речи я вырываю из контекста всего лишь одно слово — милая и… таю словно сливочное мороженное под ласковыми солнечными лучами.

— Савда не отступится, — произносит наконец Давид.

Моргаю, стараясь справиться с резко ошпарившим кипятком разочарованием. Это совсем не то, что я ожидала услышать. Совсем не то!

— Мы поженимся и у тебя будет сильный союзник против родственников, — продолжает Давид, не замечая моего смятения. — Только я могу тебе помочь.

Машинально кладу раскрытую ладонь на его широкую грудь, отчетливо ощущая быстрые толчки сильной сердечной мышцы. Такие расчётливые полные цинизма слова совсем не вяжутся с этим бешенным бегом сердца.

Какую игру ты затеял, любимый?

— Как не крути, узы родства очень слабы, когда они не подкреплены хоть толикой душевной близости, — карие глаза, кажется, еще больше темнеют, словно их на раз — два заволокло грозовыми тучами. — Особенно, когда дело касается наследства.

Судорожно выдыхаю. Моя ахиллесова пята. Давид затронул болезненную для меня тему — наследство.

— Для чего тебе помогать мне? — смотрю из-под ресниц, отмечая, как судорожно бьется пульс на мощной смуглой шее, виднеющейся из ворота белой рубашки. Хочу! Нет, мечтаю услышать те самые заветные слова, что он раньше хрипло шептал мне на ушко, тяжело дыша. — Может, ты хочешь что-то еще сказать?

Ну, скажи же!

Кажется, мои глаза сейчас точь-в-точь, как у кота из мультика «Шрек». Почти молю взглядом, непроизвольно подаваясь вперед, чтобы быть ближе. В глазах Давида мелькает что-то странное, и он поспешно отводит взгляд в сторону.

Хочется застонать от разочарования. Нет, не скажет.

В прошлом я слишком часто и безжалостно насмехалась над его чувствами. Поднимая на пьедестал Максима Садулаева, я вытирала ноги о Давида, ни на секунду не задумываясь о том, насколько жестока. Смертельно жестока.

Шумный выдох вырывается из груди любимого. Сощурив невыносимо карие глаза, он, глядя из-под бровей, проводит ладонью по коротко стриженному затылку:

— А ты, Мирьям? Ты ничего не хочешь сказать мне, ммм? — приподнимает соболиную бровь. Что-то такое есть в его тоне… Этот взгляд с прищуром. А что, если он знает?! Нет, не может быть!

— Может, что-то очень важное, что давно должна была сказать?

Эти слова отправная точка. Боже, все! Пора!

— Давид, ты прав, — поднимаю руку и нежно прикасаюсь к покрытой темной щетиной щеке. — Я… — неловко замолкаю, окончательно растерявшись под обожающим взглядом.