Случайная тайна от олигарха

— Да, любимая? — слегка наклоняет голову и прижимается четко очерченными губами красивой формы к моей ладони. Глаза цвета кофе так блестят в ожидании, что я…

— Что это, черт возьми, было?! Сын?! — голос Мансура резкий и противный, словно звук от ржавой трубы. Вздрагиваю, поспешно отдергивая руку от Давида, будто меня застукали на месте преступления. Да, я погорячилась насчет трубы, но этот человек мне до ужаса не приятен!

Мансур хмурит густые брови, сложив руки на мощной груди так, что ткань темно- синей рубашки натягивается до придела.

Вот гад! Все испортил!

— Девочка, перестань глядеть на меня так, будто готова вонзить нож в мое сердце, — приказывает раздражённо Мансур Шамилевич, заметив мой взгляд. — Что сделано, то сделано. Сейчас нам надо придумать достойное объяснение вашей женитьбы, чтобы заставить злые языки замолчать.

Глава 39

Мирьям

— О чем ты, отец? — Давид в успокаивающем жесте сжимает мою подрагивающую ладонь, которая буквально тонет в его широкой и горячей руке. Меня обволакивает со всех сторон защитой и уютом — вот чего мне так долго не хватало! — Наша помолвка с Мирьям была более чем восемь месяцев назад. Свадьба — естественный следующий шаг, не так ли? — с вызовом цедит Давид."

"И куда только делся бархатный тембр, от которого у меня всегда мурашки по телу?

Его голос — жесткая сталь!

Желваки заметно перекатываются под смуглой кожей, выдавая истинные чувства Давида ко всему происходящему. Время пришло — макси сброшены! Садулаев-старший нервно кривит уголок рта, должно быть, понимая, что запахло «жареным», но все же не сдается из-за своего отвратительного характера тирана и упрямства.

— Это черти что… — запальчиво начинает Мансур Шамилевич, указывая пальцем в нашу сторону, а если быть точнее — в мою, но прикусывает язык, встретившись взглядом со старшим сыном.

Черты лица Давида агрессивно заострились. Карие глаза потемнели так, словно весь мрак, что он так умело всегда сдерживал, вдруг решил в одночасье вырваться наружу. «Опасно» — вот что приходит на ум при взгляде на Давида.

— Не знаю, что меня больше удивляет, — хмыкает с тенью раздражения любимый. Его глаза блестят беспощадным холодом черного оникса. Он продолжает вкрадчиво, с таким спокойствием, что даже мне становится не по себе, — то, как у всех отшибло память на ровном месте или же ваши подлые договоренности с Камиллой за моей спиной? Мансур хмуро смотрит из-под бровей, будто взвешивая все «за» и «против», прежде чем осторожно ответить:

— Я хотел как лучше, — впервые в его голосе слышится неуверенность, но он так мастерски ее маскирует, что уже через секунду мне кажется, что это глупая игра воображения. — Для кого? — цедит яростно Давид.