Случайная тайна от олигарха

Ощущение, что ноги они стали вишневым желе — тем самым, что так любила готовить мама на Рождество из сочных отборных ягод.

— Ты это хотел услышать? — несмотря на внутреннее напряжение, выходит дерзко и с вызовом. Даже не скажешь, что у меня внутри все выворачивает наизнанку от страха и неуверенности.

На лице Давида появляется улыбка. Такая странная, что мне ее сложно идентифицировать.

Хищная? Собственническая?!

Руки он до сих пор прячет в карманах.

— Да, — отвечает спокойно, но этот взгляд…

Одно мгновение и — он уже рядом. Так близко, что меня окутывает невесомая, но такая чувственная дымка кедра. Этот аромат на горячей коже Давида всегда заставлял меня терять голову и, похоже, сейчас — не исключение.

— Можно? — не дожидаясь ответа, нетерпеливо, но с поразительным благоговением прикасается к моему животу.

Судорожно выдыхаю, ощущая трепетное прикосновение широкой горячей ладони Давида. Несмотря на плотный шелк платья, она ощущается, словно на совершенно обнаженной коже.

Он прикрывает глаза буквально на пару секунду и в это же мгновение малыш, будто что-то почувствовав, сильно бьет ножкой прямо в раскрытую ладонь Давида. Лицо любимого на секунду искажается, будто от сильной боли, и он делает то, чего я совсем не ожидаю… опускается передо мной на колени.

Это так сильно!

Здоровенный, как гора, жилистый мужчина на коленях.

Прикусываю щеку с внутренней стороны, ощущая, как тут же рот заполняет солоноватый привкус металла. Не хочу испортить этот момент. Ни за что! Ни единым словом, ни единым звуком. Несмело запускаю пальцы в его черные, как смоль, волосы и перебираю прохладные блестящие пряди. Они такие шелковистые. Скользят меж пальцев, словно живой деготь.

— Никогда не отпущу, — хрипло цедит Давид — будто в сваи гвозди забивает. Только вот то, как нежно скользят подрагивающие крупные ладони по моим бедрам вверх, а затем вниз, противоречит тону настоящего диктатора. — Моя.

Давид поднимается на ноги.

Такой высокий…

Обхватываю себя за плечи, машинально поднимая взгляд выше и еще выше, пока не встречаюсь с карими глазами. Ощущаю себя такой бесконечно хрупкой и беззащитной под пылающим мужским взглядом. Теперь он знает все — я в его власти. И как бы я не хорохорилась — малыш тоже.

Легкая улыбка растягивает мои подрагивающие губы.

— Твои женщины будут не рады, — произношу негромко, с щемящей грустью, а у самой сердце трепещет, будто птичка колибри, рвется из груди… больно. Проклятая ревность! Моя улыбка — ничто иное, как сработавшая защитная реакция. В опровержении ей по нежной горящей лихорадочным румянцем щеке ползет большая прозрачная, как кристалл, слеза. Предательница!

Глава 41

Мирьям

Прежде, чем успеваю смахнуть щекочущую слезу, меня опережает нежное прикосновение Давида.