Словно в раю

Если на репетиции она была угрюмым воином, то на концерте девушка предстала в облике счастливого солдата. Она улыбалась на протяжении всего концерта, и Маркус знал, что улыбка её адресовалась не зрителям и не музыке. Она улыбалась людям, которых любила. И на короткое мгновение он смог вообразить, что принадлежит к числу этих людей.

В его сердце она улыбалась для него.

А теперь Онория стояла и улыбалась Колину Бриджертону, с его знаменитым очарованием и зелёными глазами. Однако это ещё можно было бы перенести. Но когда Колин Бриджертон стал улыбаться ей….

Есть вещи, с которыми просто невозможно примириться.

Прежде чем он смог вмешаться, Маркусу пришлось выпутаться из беседы с Фелисити Фезерингтон, а точнее, с матерью Фелисити, которая держала его буквально в тисках. Возможно, он был невежлив. Нет, он совершенно точно был груб, но побег от Фезерингтонов трудно обставить с тактом и утончённостью.

Наконец, практически вырвав руку из цепкой хватки миссис Фезерингтон, он подошёл к Онории, которая вся сияла, весело смеясь с мистером Бриджертоном.

Маркус собирался вести себя цивилизованно. Действительно собирался. Но как раз, когда он подходил, Онория сделала шаг в сторону, и он заметил выглядывающий из-под оборок юбки красный атлас.

Её счастливые красные туфельки.

Маркуса бросило в жар.

Он не хотел, чтобы другой мужчина видел эти туфельки. Не хотел, чтобы другой мужчина даже знал о них.

Он видел, как она вернулась на прежнее место, соблазнительный отблеск красного снова скрылся под юбкой. Маркус шагнул вперёд и произнёс тоном более холодным, чем намеревался:

– Лорд Чаттерис, – приветствовала она его.

Маркус ненавидел, когда Онория обращалась к нему официально.

– Какая приятная встреча, – её тон подразумевал вежливое знакомство или очень дальнее родство. – Вы знакомы с мистером Бриджертоном?

– Знаком, – лаконично подтвердил он.

Они обменялись кивками и, видимо, на этом исчерпали общение.

Маркус ожидал, что Бриджертон извинится и уйдёт, поскольку тот явно понимал, что от него хотят. Но этот нахал просто стоял и ухмылялся, словно ему всё равно.

– Мистер Бриджертон как раз говорил… – начала Онория. И в то же время Маркус произнёс:

– Прошу извинить, но я бы желал поговорить с леди Онорией наедине.

Маркус говорил громче, и ему удалось завершить фразу. Поэтому Онория закрыла рот и погрузилась в молчание.

Мистер Бриджертон оценивающе взглянул на него, задержав взгляд ровно настолько, чтобы Маркус стиснул зубы, и затем, словно ни в чём не бывало, снова стал излучать очарование, отвесив изящный поклон:

– Разумеется. Я как раз понял, что больше всего на свете хочу лимонаду.

Улыбнулся и был таков.