Словно в раю

Она, которая не могла запомнить ни одной мелодии и не умела отстукивать ритм ногой, стала волшебной феей в его объятиях. Этот вальс она провела словно в раю, и её убивало то, что он не почувствовал этого.

Она едва стояла на ногах, а Маркус…

Выглядел как Маркус.

Тот самый прежний Маркус, для которого она была обузой и тяжким бременем. Не самым неприятным бременем, но тем не менее. Онория знает, почему он не может дождаться возвращения Дэниела в Англию. Приезд её брата означает, что Маркус сможет покинуть Лондон и возвратиться в поместье, где он чувствует себя счастливым. Это означает, что он станет свободным.

Маркус снова произнёс её имя, и Онории удалось отвлечься от своих мыслей.

– Маркус, – резко произнесла она. – Ты почему здесь?

Какое-то время он смотрел на неё так, словно ей удалось отрастить вторую голову.

– Меня пригласили, – ответил он с некоторым возмущением.

– Нет, – у Онории заболело сердце, ей хотелось потереть глаза, а больше всего хотелось разрыдаться. – Не почему ты на балу, а почему ты в Лондоне?

Маркус подозрительно прищурился:

– А почему ты спрашиваешь?

-Потому что ты ненавидишь Лондон.

Он поправил шейный платок:

– Не то чтобы ненавижу…

– Ты ненавидишь Сезоны, – перебила Онория. – Ты сам мне так говорил.

Он начал говорить, но остановился на полуслове. Тут Онория вспомнила, что он не умеет лгать. И никогда не умел. Однажды, в детстве, они с Дэниелом уронили люстру с потолка. До сегодняшнего дня Онория так и не поняла, как им это удалось. Когда леди Уинстед потребовала сознаться в содеянном, Дэниел самым очаровательным образом лгал ей в лицо, так что Онория видела, что мать не в состоянии определить, где правда, а где ложь.

А вот Маркус весь покраснел и стал дёргать воротник, словно у него чешется шея.

Именно так, как он делает прямо сейчас.

– У меня здесь есть… обязательства, – неловко проговорил он.

– Понимаю, – выговорила Онория, почти подавившись этим словом.

– Онория, с тобой всё хорошо?

– Прекрасно! – огрызнулась она, ненавидя себя за недостаточную сдержанность. В конце концов, он не виноват, что Дэниел взвалил на него… ну, её. А ещё Маркус не виноват в том, что согласился на «опекунство». Любой джентльмен поступил бы точно так же.

Маркус стоял неподвижно, но его взгляд метался по сторонам, словно он искал объяснения её странному поведению.

– Ты злишься… – проговорил он тоном успокаивающим и даже немного снисходительным.

– Я не злюсь, – отрезала она.

Большинство людей стали бы возражать, говоря, что у неё сердитый голос, но Маркус всего лишь посмотрел на неё в этой своей раздражающе спокойной манере.

– Я не злюсь, – снова пробормотала Онория, поскольку молчание затянулось.

Онория вздернула голову. Это было сказано покровительственно, свысока.