Сломанная тень

 – Говорят, у них роман!

– Старый развратник!

– Что вы, ваше величество! Исключительной порядочности человек! Столько лет ради детей сохраняет брак с сумасшедшей! А та чего только не вытворяла – рога наставляла, из дома сбегала! – Кирилл Павлович, жертва династического брака, с сочувствием относился к товарищам по несчастью. – Еще брат Александр советовал генералу развестись.

– Вот как? Тогда передай, что и я не стану чинить препятствий! Цыганке этой самое место в желтом доме! Чуть рейтузы с меня не сдернула! А девчушке пусть голову не морочит! Коли любит – пусть женится!

– Ну, где же она? Где? – Дашкин после каждого круга подбегал к Тоннеру.

– А дама в лиловом? Я было подумал…

– Это была просительница. Муж у нее помер, о пенсии хлопочет…

Долго приглядывавшийся к доктору долговязый франт наконец радостно окликнул его:

– Илья!

– Корнелиус? – обрадовался Тоннер.

– My friend! – друзья, к неудовольствию Дашкина, обнялись.

– Ваше сиятельство! – обратился Тоннер к Арсению Кирилловичу. – Позвольте представить! Американский путешественник Корнелиус Роос! Князь Дашкин!

Мужчины раскланялись.

– Илья! Вся моя надежда на вас! – взял быка за рога Роос. – Говорят, на маскараде император! Вот бы с ним поговорить! Никак не могу добиться аудиенции! Посланник отправил прошение, но… – этнограф заглянул в блокнот и закончил по-русски: – Ни ответу, ни привету!

– Да вон он! Венецианским купцом вырядился! – Дашкин указал на самодержца.

– Благодарю! О, благодарю вас! – обрадованный Роос ринулся к императору."

"– Как вы легко кружите! – восхитилась Ольга.

Ноги Андрея Артемьевича помнили каждое па, но не всегда за памятью поспевали.

– Как же, Оленька! В молодости каждый вечер на балах служил!

– Служили? – удивилась Змеева

– Представьте себе! – улыбнулся Лаевский. – В мои времена, коли кавалеров на балу не хватало, обращались в соседний полк. И нас, молодых офицеров, строем отправляли танцевать!

– Может, тогда и мазурку осилите? – спросила Ольга.

– Извини, душа моя, запыхался, – виновато ответил Лаевский. – Старость!

– Жаль! Очень жаль!

Генерал и сам расстроился. Оленька, его милая, добрая, хорошая и теперь ясно, что любящая Оленька так любит танцы! Как бы ей пособить?

– Пойдем-ка навестим Полину, – предложил Андрей Артемьевич.

Змеева взяла его под руку, и они направились к Налединской, которая по-прежнему беседовала с Кислицыным.

– Что, молодежь, не танцуем?

– Не до танцев мне, папенька! – огрызнулась Полина.

– А вы, Матвей?

Кислицын пожал плечами.

– Я, – признался Лаевский, – собирался выказать вам неудовольствие, усовестить, так сказать.