Сломанная тень

– Что за ловушка?

– Матвей сегодня получил письмо. Некая капитанша готова продать ему настоящее завещание отца за пять тысяч рублей.

– Подозрительно…

– Подозрительно другое! Встречу она назначила на два часа ночи. Я думаю… Нет, я даже уверена. Это Владимир! Он решил убить Матвея!

Мазурка закончилась. Тоннер поклонился.

– Я могу взглянуть на письмо?

– Разумеется! – Налединская легко сжала его пальцы.

Смотреть, как доктор танцует с Полиной, было для Угарова невыносимо! Усугубляя его мучения, коварная улыбалась и что-то нежно шептала кавалеру на ухо.

Дуэль! Решено!

– Денис! Я же просил вас приглядеть за ним! А теперь мне конец! – от ужаса хмельные глаза Терлецкого вылезли из орбит.

– Что случилось, Федор Максимович?

Терлецкий вытянул дрожащий палец:

– Роос с государем беседует!

Денис обернулся:

– Это сам государь?

– На Кавказ сошлют! – мрачно предрек собственную судьбу Терлецкий. – Денис! Молю! Подойди к ним, послушай хоть, о чем говорят!

Угаров не спеша приблизился к беседующим, остановился невзначай, словно задумался. Нет, ничего не слышно! Слишком шумно.

– Денис! – Роос заметил его и поманил рукой. – Ваше величество! Позвольте представить вам моего русского друга! Денис Угаров!

Император презрительно посмотрел сверху вниз на подданного и строго спросил по-русски:

– Тебе, что ли, поручено писаку этого сопровождать?"

"– Нет, ваше величество! Я…

– Мой император! – перебил Угарова американец. – Мечтаю задать вам пару вопросов.

– Не время и не место!

– Умоляю! – молитвенно сложил ладони Роос.

– Завтра в час на Марсовом поле, – процедил император и, не прощаясь, повернулся спиной.

– Ваше величество! – не унимался упрямый Роос.

У императора дернулись плечи, он в бешенстве ринулся вон из зрительного зала.

– Федор Максимович ждет! – мрачно сообщил Роосу Угаров.

– Через пять минут! Я такую аппетитную дамочку атакую! Абсолютно уверен в виктории! Ждет меня на главной лестнице! Это там?

Полина принесла конверт.

Развернув лежавший в нем листок, Тоннер почувствовал, как задрожали у него руки. Почерк был ему знаком.

Тучин оккупировал на час артистическую уборную. Здесь было грязно, пыльно, пахло потом. Что поделать!

Сладостные минуты протекли быстро, а вот прощание затянулось.

– Саша! Ради тебя я готова на все! Бросить мужа, ребенка! Только позови!

– Радость моя, Юленька! Увы, увы! – Если бы не крючки на платье, которые в пылу страсти княгиня умудрилась оторвать, Тучин давно бы откланялся – он не выносил душераздирающих сцен. Предусмотрительная Юлия Антоновна орудовала иголкой, а ему приходилось, стиснув зубы, терпеть и подыгрывать.

– Но почему, Сашенька? Мы ведь созданы друг для друга!

Тучин закатил глаза.