Слезы Магдалины

И с Аленкой не помнит чем закончилось.

– Димка, вставай! Проснись, Димка... Димочка, ну пожалуйста... господи, ну перестань же! Не сейчас, потом...

Розовый мрамор кожи в розовом шелке халата. И птицы на халате тоже розовые с глазами-бусинами.

– Ну вставай, вставай, – Надька шлепнула влажной ладошкой по щеке. – Мы... мы вчера...

– И сегодня мы. Всегда мы.

Димыч сел в постели – чужой постели с бельем все того же розово-кисельного оттенка, который больше не казался милым, – и повернулся к Надьке спиной. Пора было уходить, а он никогда не умел прощаться.

– Я рубашку твою поутюжила, – Надька села рядом. Спина к спине, и ладно – лица не видно, уже хлеб. В лицо заглядывать страшно. Чье оно? Маняшкино, несчастно-растерянное, вчерашнее? Или той, другой, по имени Надежда, безнадежной в своей одержимости?

Скорее всего. Вчерашнее – минутная слабость, а стальные женщины оправляются быстро. И рубашку поутюжила. И сейчас попросит, чтобы он, Димыч, помалкивал о произошедшем. Он ведь джентльмен.

– О чем? – робкое удивление. Дразнится?

Розовые тени на белом полу, подкрадываются к босым ногам, того и гляди ухватят.

– Молчать, значит... изменился, Димочка, да? Ну конечно, все меняются, что ж это я понадеялась? Вчера прилетел, сегодня улетаешь. Счастливо...

Она встала и вышла из комнаты.

Встретились в холле.

– Здравствуй, – с этой новой, которая продолжение прежней, Димыч был вежлив. – Провожаешь?

Сейчас на ней темно-красное платье с узким золоченым пояском. На ногах высокие сапожки, в руках – сумочка-конверт.

– Нет. Мы поедем вместе.

Жесткий голос, ледяной взгляд. Ненавидящий, будто это он, Димыч, успел сделать что-то, что вызвало ее гнев.

– На деревню к дедушке, – она набросила на плечи курточку из щипаной норки. – Или ты забыл? Ну же, Димочка, сделай усилие. Влад. Гошка. Машенька. Счеты. Тебе нужен свежий труп? Хотя, наверное, уже имеется в наличии, но... учти, я буду отрицать свою причастность. Недоказуемо.

Если бывают без вины виноватые, то эта стервь, гордо вышагивающая по ковровой дорожке, с виной невинная. Сдала бывшего хахаля и теперь раскаяние играет. И его в игру втянула. Позвонила, вытащила, приручила и теперь ведет на поводке.

А и вправду, что теперь делать, если Влада убили? Сознаваться, что мог предотвратить преступление, а вместо этого кувыркался в постели со свидетельницей? Фактически он, Димыч, соучастник.

Вела Надежда аккуратно. Пассажира не замечала. Только когда свернула с трассы на широкую грязную дорогу, бросила:

– А я на другое надеялась.

Объяснять, на что именно, не стала. А Димыч не переспрашивал. Сосредоточился на пейзаже – черное поле, рассеченное надвое зябким осинником. По ту сторону торчит остов далекой церкви, косым крестом опираясь на небо. Смутно знакомо, но...