Слезы Магдалины

Алена, сжав в руке амулет – да простит безумцев умеющая прощать и научит этому умению Алену, – пожелала покоя покойной Василисе.

– Я пойду, – сказала она Татьяне, хотя той, похоже, было все равно. Она снова обрела мужа и была счастлива.

– Да. Ален, Ален, я же не рассказала! Их нашли! Грабителей! Прикинь, это та гадалка навела! Ну к которой я...

Замолкает, краснеет, прячется под зонт и ненадежную мужнину руку.

– В гадалок я теперь не верю. И в ведьм тоже. Их не существует.

– Конечно, – соглашается Алена.

За оградой кладбища черная дорога под конвоем черных тополей. И черное же авто в засаде под козырьком.

Влад? Зачем он снова.

– Привет. Садись. Поехали.

– Куда-нибудь, – гостеприимно распахнутая дверца. – В конце концов, сама говорила. Если встретились, значит, судьба.

Точки расставлены, тире тоже. Закончена одна жизнь, начата другая. Прошлое за плечами, но к нему еще надо привыкнуть. Настоящее обыкновенно, только Надька сбежала к своему менту. Злиться не выходит, тем паче что собственное Владово будущее пока не ясно.

От Алены пахнет сыростью и духами. И лицо теперь живое, не маска.

Наверное, все будет хорошо.

Во всяком случае, умирать он больше не собирается.

– Я... я подумала, что когда ты поправишься, то мы куда-нибудь сходим, – Надя-Наденька в рыжем сарафане и лиловых сапогах, знакомая-чужая. Непривычная. Своя.

– Сходим, – пообещал Димка. – Извини меня за... за тогда. Я дураком был. Я должен был что-то сделать.

Плечо болит, а душа поет.

Сначала ремонт в общаге. Надька вряд ли согласится переехать, но... лиха беда начало.

– Знаешь, – она раскладывает на подушке оранжевые апельсины. – А я к гадалке ходила... я вообще не верю, но... она зелье приворотное дала. Для тебя. Вот.

Смешно и радостно. На него и зелье тратить? У них и так все будет замечательно.

– Выбрось, – советует Димыч. А смеяться больно.

Не судите, и не судимы будете.

Прощайте, и вас простят.

Он судил и прощал, отпуская в бессмертие. Искал и нашел. Он сделал все, как задумал. И теперь все, что ждало впереди – грозили судом, психушкой или зоной, – не могло испугать.

– Путь мой долог, – сказал человек медбрату со шприцом. – Плоть слаба, но дух бессмертен.

Игла вошла в вену. И человек закрыл глаза. Он видел, как переливаются огоньками каменные слезы Магдалины на ладони матери. Он улыбался.