След на весеннем снегу

Лицо его болезненно скривилось, как будто архитектор вот-вот заплачет. – Самое ужасное, что я понятия не имею, могла Калина убить или не могла. И никто, кроме меня, на самом деле в этом не виноват.

Глухо хлопнула входная дверь. Он ушел, а Мила так и осталась стоять посредине коридора, не в силах даже повернуть ключ в замке. Происходящее нравилось ей все меньше и меньше. А еще она отчетливо распознавала в гамме испытываемых ею самых разнообразных чувств отчетливый привкус ревности.

С ужином она решила не возиться. Для себя одной зачем стараться. Вот завтра ожидаются гости, она и покажет на что способна. А сегодня можно и бутербродами с чаем перебиться. Бутерброды Мила очень любила, особенно если в наличии имелась сухая копченая колбаса типа сервелата. Тоненько нарезанная и уложенная аккуратными кружочками поверх прозрачного слоя масла на очень свежий батон, запиваемая бергамотовым чаем с лимоном и сахаром, она представляла собой самую вкусную еду на свете.

Такие бутерброды в детстве всегда делала мама, когда Мила простужалась. Болела она основательно, со вкусом, организм, измученный температурой, отвергал любую еду, а вот бутерброды принимал благосклонно. И не находилось лучшего средства утешения, чем притененный, чтобы не бил в глаза, свет лампы, нежный мамин голос, успокаивающий, что все будет хорошо, горячий сладкий чай с золотистым кружком лимона и бутерброд с сервелатом.

Сервелат в холодильнике имелся. Оставшись одна, Мила всегда держала запас «бутербродной» еды, потому что готовить для себя было неинтересно, и она частенько отлынивала, хотя мама и наказывала строго не портить желудок сухомяткой. Вот только вчерашняя отбивная, оставшаяся несъеденной, лежала в холодильнике немым укором, и Мила, вздохнув, отказалась от утешительного бутерброда, сжевала кусок холодного мяса, практически не чувствуя вкуса, и принялась за наведение порядка в своей перевернутой вверх дном квартире. До вечернего моциона с собакой у нее еще оставалось достаточно времени.

На прогулке с собакой ее сопровождал Игорь. Мила помнила, что в семь вечера у него пересменок, а потому вышла в шесть, чтобы успеть вернуться до назначенного времени. Задерживать охранника дольше положенного она считала неприличным. Работа есть работа, и она должна заканчиваться вовремя. Окончательно оклемавшийся Кактус трусил по улице, периодически задирая лапу на кусты по бокам тротуара.

Поравнявшись с тем местом, где утром они обнаружили неподвижное женское тело, оказавшееся сильно пьяной Полиной Кедровской, Мила неожиданно подумала о ее детях, Вите и Оле. Пришла ли в чувство их мать, кормила ли она сегодня вернувшихся из школы подростков?

Она посмотрела на часы. Двадцать минут седьмого.