Сладостное заточение

И она говорит, что он был самым лучшим братом на свете.

Я вздыхаю и лезу в сумку за телефоном. Пока я это делаю, мой взгляд падает на уголок фиолетового блокнота, выглядывающего из-под нескольких других. В нем я рисую эскизы одежды на заказ

И пишу глупые письма моему сводному брату, который все еще сидит в тюрьме.

Все началось пару лет назад, когда я еще училась в средней школе. Мой учитель в седьмом классе дал нам задание написать письмо другу или члену семьи, живущему за границей. Изначально я думала адресовать свое письмо воображаемой тете или кузине, так как у меня нет настоящих родственников. Но это было как-то глупо — писать тому, кого не существует. Потом, по какой-то причине, мне на ум пришел Массимо."

"Мой сводный брат был арестован за убийство человека, убившего Элмо, когда мне было три года. У меня нет никаких воспоминаний о нем. Ни Нера, ни я не видели Массимо с той ночи, когда умер Элмо. Массимо не разрешает никому, кроме моего отца, навещать его в тюрьме, а папа почти никогда ничего не рассказывает нам о нашем сводном брате. Несмотря на то что формально мы с ним семья, для меня и моей сестры он практически незнакомец. Но с тех пор как умерла мама, я даже не уверена, что эта связь сохранилась.

Перед смертью я спросила маму о фотографии, которую она хранила на комоде: на ней она была запечатлена с парнем лет пятнадцати. У него были темные волосы, как и у нее. Мне было любопытно, что это за парень, и она рассказала мне, что его зовут Массимо, и поделилась парой историй из его детства. Мне нравилось их слушать, но ей было грустно говорить о моем сводном брате, поэтому она делала это редко. Она пыталась скрыть горе от того, что ее ребенок столько лет провел в тюрьме, осыпая Неру и меня всей своей любовью. Лаура Веронезе была теплой, ласковой женщиной и лучшей матерью, о которой только можно мечтать. Но даже в детстве я видела боль в ее глазах. Боль всегда была там. Она умерла от эмболии, когда мне было девять. И хотя врач сказал, что у нее разорвался огромный тромб в ее кровеносной системе, я уверена, что истинной причиной ее смерти было ее разбитое сердце.

Говорят, что технически невозможно умереть от боли в сердце, но я с этим не согласна. Я уверена в этом, потому что именно так я себя чувствовала, когда папа сказал нам с Нерой, что мамы больше нет. Мы закрылись в моей комнате и плакали, прижимая к себе платья, которые она для нас сшила. Хотя у нас было много денег, и мама могла позволить себе купить нам все, что мы хотели, большую часть одежды она предпочитала шить сама. Поэтому вскоре начала шить и я. Это как-то сближает меня с ней.

Когда мамы не стало, Массимо был единственным членом семьи, кроме папы и Неры, который у меня остался. Он не жил за границей, но он был настоящим.