Закон сильной женщины

Наскакивал на него с намерением ударить, но Саша все время уворачивался. И не делал попытки ответить ему тем же. Он был виноват и понимал это. Поэтому не оборонялся, не нападал и молчал.

— Ты такая гнида! — Олег едва не плакал, выплясывая вокруг него с крепко сжатыми кулаками на уровне лица. — Я считал тебя другом! Ты звонил мне, выпытывал, вынюхивал. Сука ты! Сука, Богданов! Тебе места нет на этом свете. Чтоб ты сдох!

Саша, конечно, мог ему порекомендовать разобраться прежде со своей женой Ольгой, которую только ленивый не трахнул. Но он благоразумно молчал. Он был виноват. О чем он вообще думал, заводя себе такую любовницу? Нельзя было допускать, чтобы это была жена друга. А он допустил. Почему? Да потому что Олька была секси. Была доступной. Отношения с ней были необременительны. И в постели и вне ее. Не то что с Аринкой. С той у него последний год вообще непонятно что происходило. А последний месяц так вообще!..

Это ведь могла быть и она! Не сама, конечно, а кто-то, кто выполнял ее поручение — наказать неверного супруга. Ей ведь тоже должно было быть больно от его предательства? Или нет? Она ведь тоже себе кого-то нашла. К кому-то ушла! А такие дела за один час не делаются.

Это мог быть кто-то еще. Кто давно точил на него зуб. Кто ненавидел его сильно. Это мог быть даже кто-то из его подчиненных, которого он уволил за нерадивость.

Это мог быть кто угодно, кого он мог знать преотлично. А мог быть кто-то и незнакомый. Маньяк какой-нибудь. Хотя это вряд ли. Маньяк, о котором писала пресса, убивал женщин. Молоденьких, прехорошеньких. Он перерезал им горло. И не держал в заточении. Он просто вел их в укромные места и…

Он пока был жив. Не знал, как долго это будет продолжаться. И не знал, как долго он будет желать оставаться в живых.

Сколько он пробыл здесь? Он сбился со счета. И давно перестал считать миски, из которых его тюремщик вливал ему в рот что-то питательное и безвкусное.

— Это хороший сбалансированный продукт, — уверял его странный шепот. — Ты долго не подохнешь, питаясь этим. Только бы вот еще не гадил, и вообще было бы хорошо. А ты гадишь и гадишь… Нехорошо, Алекс! Я не могу за тобой убирать. Это мерзко. Может, заставить тебя жрать все это, а? Как считаешь?.."

"Сашу мутило от мерзкого шепота, от перспективы жрать собственное дерьмо, он трясся всем телом и бормотал что-то умоляющее. И еще просил отпустить. Часто просил. В последнее время все чаще и чаще. Потому что силы духа его иссякали. И физически он ослаб. Сидеть и лежать с заведенными назад руками было жутко неудобно. И еще эта чертова шерстяная шапка! Он раздирал лоб и щеки, пытаясь почесать их о бетонный пол. А потом долго чувствовал вкус крови во рту. До тех пор, пока его тюремщик снова не приносил ему миску с каким-то питательным пойлом.