Закон сильной женщины

Он услышал звук поворачиваемого ключа в замке, когда уже пытался отключиться. То есть уснуть, если болезненные провалы его сознания можно было назвать сном. Дверь открылась, пуская в темный подвал луч света. Он чувствовал его кожей. Чувствовал даже сквозь плотную шерсть шапки. Свет! Ему так не хватало его все это время.

— Как ты тут, дружище? — со странным сочувствием прошептал его тюремщик, присаживаясь перед своим пленником на корточках. — Держишься?

— Что тебе надо? Что тебе от меня надо? Если все это из-за Ольги, то, умоляю, прости! Я никогда больше… Клянусь, никогда не стану посягать на чужую женщину!!!

— И это правильно, — послышался странный тихий смех. И чужая рука неожиданно потрепала его по ноющему плечу. — Чужое брать нельзя, Саша!

В этом жесте ему неожиданно почудилось нечто дружеское. Нечто ободряющее, и, встав на колени, он принялся скулить:

— Отпусти меня, а! Отпусти меня, пожалуйста! Я никогда больше не сделаю ничего дурного! Я прошу тебя, отпусти меня!

— Почему, Саша?

— Что?!

— Почему я должен тебя отпустить?

Неподдельный интерес в шелестящем шепоте навел его на мысли, что тюремщик обдумывает принятие какого-то решения. Возможно, он для чего-то созрел. И теперь все зависит только от него самого: будет он жить дальше нормальной жизнью или сгниет в этом вонючем подвале.

— Почему я должен тебя отпустить, Саша? — снова прошептал его тюремщик. — Ответишь правильно — будешь жить. Нет — сдохнешь тут. Я не говорил тебе, что устал от тебя? Нет? Так вот, я устал от тебя, Саша. Ты мне надоел. Так почему, Саша, я должен тебя отпустить? Ну! На раз, два, три, поехали?

И он начал отсчет.

— Раз… — нараспев прошелестело под сводами подвала. — Два…

Он должен сказать то, что думает, что чувствует! Он должен сказать правду! Не пытаться угодить, а правду, только правду. Потому что он не знал, как и чем сможет угодить этому уроду.

— Три! — пропел гадкий человек над самым его ухом. — Твое время, Саша…

— Я раскаиваюсь, черт, черт, черт! — заорал он так сильно, насколько позволяло ему его изможденное тело. И расплакался. — Я раскаиваюсь, что сделал! Ни одна чертова баба не стоит того, чтобы ради нее сдохнуть тут! Ни одна! Все твари! Безмозглые, вонючие твари! Я раскаиваюсь, че-еерт…

Он стоял на коленях, наклонив тело вперед. Руки далеко заведены за спину, прикованы к трубе. Голова в шерстяном панцире низко опущена. Рыдания сотрясали его тело. Он понимал, что время его истекло. Что все, все, все! Его, возможно, больше не будет! И никто никогда не узнает, какой грязной, какой унизительной смертью он умер. Он — красавчик Сашка Богданов, баловень судьбы, любимец женщин — подох в куче собственных испражнений, умоляя и унижаясь, плача и давясь соплями.

— Я раскаиваюсь, — закончил он сипло.