Закон сильной женщины

Вам, таким вот красавчикам! Вам они улыбаются и отдаются. Сами! А от меня всегда шарахались. Я всегда мечтал их убивать, всегда! Жестоко, грязно, чтобы они рыдали, молили о пощаде… Суки, ненавижу!.. Все, устал, голова болит. Отведите меня в камеру. Хочу спать.

Воронов нажал кнопку, вызвал конвойного. Учителя увели. Он вышел почти следом и тут же едва не наступил на Илью Самохина. Ясное дело, слонялся по коридору.

— Что, убедился, что он ненормальный?

— Убедился, — кивнул Воронов и с осторожной улыбкой добавил: — Как его к детям-то допускали?

— Так дети его и сдали, представляешь! — Не почуял никакого подвоха Самохин. — Это чудище живет в комнате при школе. Странно живет, замкнуто. Над ним старшеклассники не раз потешались. То замок чем-нибудь зальют, то к двери колотушку привяжут и дергают. А учитель без конца к двери подходит и спрашивает: «Кто там?» А потом взяли и вовсе к нему залезли. А там…

— Что там?

Воронов напрягся. Если сейчас Самохин скажет, что в комнате были найдены какие-то вещи жертв, тогда все с ним станет понятно. Но нет: всего-то навсего комната была увешана вырезками из газет и журналов — все статьи, где говорилось о жертвах. С заметками на полях, с обведенными или разрисованными фотографиями.

— А что главное, капитан? Главное, что на столе лежали три огромных ножа. — Самохин захлебывался успехом. — Рядочком так, знаешь, лезвие к лезвию.

— Ножа? Почему ножа? Эксперты пришли к заключению, что горло перерезали скальпелем или бритвой.

— Или очень острым ножом, — закончил за него Самохин. — Так вот, эти заточены были так, что один из наших, пока упаковывал вещдоки, даже порезался.

— А вещи? Что-то из вещей нашли?

— Каких вещей, не понял?

— Вещи жертв. Их не было на месте преступления, Илья. Забыл? Куда он их подевал? Почему в его признании об этом ни слова?

— Ой, ну забыл спросить, подумаешь, — фыркнул Самохин и самодовольно покосился на левое плечо. — Мне теперь за этого упыря досрочно звание присвоят, представляешь! Сам полковник сказал.

— Угу, — промычал Воронов и попытался обойти гарцующего Самохина.

— Что, даже ничего не скажешь, Володя?

— Ты о чем? — Воронов на минуту остановился.

— Поздравил бы, что ли, с поимкой опасного преступника.

— Не рано, Илья, праздновать победу?

Воронов зашагал прочь.

Последним, что он услышал, были брошенные ему в спину слова о зависти. Он не отреагировал — спешил к полковнику.

— Разрешите? — Он сунул нос, не дождавшись доклада секретаря: та где-то блуждала.

— Что у тебя? Только быстро. — Огарев глянул на часы. — Мне сейчас наверх докладывать.

— Насчет задержанного маньяка, товарищ полковник.

— Так, давай. Говорил с ним, есть что добавить? Если нет, тогда не задерживай.