Закон сильной женщины

 — Огарев нахмурился, глянул исподлобья на Воронова и вдруг швырнул телефонную трубку на стол. — Вот почему я уверен, что ты явился с какой-то пакостью, а, капитан? Почему?

— Потому что это не он, товарищ полковник.

— Кто? Кто не он? — взревел Огарев, поднимаясь в кресле.

Он был высокий и худой, много выше Воронова. Теперь за его спиной поднялась еще и тень, тоже выбралась вслед за ним из кресла. Зрелище, прямо сказать, устрашающее. Как такому сказать? Но он все-таки сказал.

— Взятый Самохиным учитель — не наш маньяк, товарищ полковник.

— С чего? Вот с чего ты это взял? Эта сволочь написала чистосердечное признание! Ты его читал?

— Так точно, товарищ полковник.

— И что тебя смутило?

— Его признание слово в слово повторяет газетные публикации: вроде все — и ничего. Ни слова о вещах жертв. Куда он их девал?

— А Самохин что говорит по этому поводу?

— А ничего. Он не спросил на радостях.

— Следователь спросит! — зло отрезал полковник. — Что еще?

— Не могли, ну не могли они, товарищ полковник, пойти с таким добровольно. Он некрасивый, дохлый. Отвратительный, можно даже сказать. Он сам мне признался, что женщины его сторонятся. Опять же руки у него трясутся! А горло перерезала твердая рука. Он неопрятный какой-то — а на жертвах ни единого следа ДНК, ни волосинки. Здесь действовал осторожный чистюля. Этот непременно бы наследил, товарищ полковник."

"— Но в его комнате обнаружены вырезки из газет, — начал было полковник, но тут же покачал головой. — И он написал чистосердечное признание! Вот любишь ты все испортить, капитан! Твои выводы?

— Налицо самооговор. У человека масса комплексов, наверняка страдает какими-то психическими отклонениями. Самохину всего и делов было — чуть надавить, запугать. А этот спекся. — Нарвавшись на недобрый взгляд полковника, Воронов решительно закончил: — Это не он.

Полковник выбрался из-за стола, принялся ходить взад-вперед — худощавый, высокий, руки сложены за спиной. На Воронова не смотрел. Взгляд хмурый, в никуда, губы плотно сжаты. Походил, потом остановился перед ним и спросил с издевкой:

— А может, ты просто Самохину завидуешь, а, Воронов?

— Никак нет, товарищ полковник, — выдержал он его взгляд. — Зависть ни при чем.

— Ты завидуешь, что не ты взял маньяка. — Огарев будто не слышал его, нацелился указательным пальцем Воронову в грудь. — Разрабатывал версию, а она лопнула, вот ты и…

Он запнулся, наткнувшись на взгляд Воронова. Пожевал губами. После паузы добавил:

— Что делать прикажешь? Отпустить этого извращенца? Чтобы он и дальше души детишкам калечил, раз он, по-твоему, не убийца?

— У нас есть семьдесят два часа, товарищ полковник, — напомнил Воронов. — Семьдесят два часа, чтобы повременить с докладом наверх. Лишь бы Самохин лишнего не болтал.

— Вызову.