В теле пацана 6 (СИ)

Странно даже света толком от него не было, будто тьма в Разломе настолько плотная, что и не из воздуха вовсе.

По сторонам бросаю снаряды, затаив дыхание. Ничего! Нет «кошака». Сорвался всё же?

Затаился, прислушался. Может, где лезет. Дыхание бездны, что уже переросло в гул в ушах, сбивает. И нагнетает так, что на мозги давит всё сильнее. Невозможно спокойно стоять и смотреть в черноту сквозную. Голова кружиться начинает и страх невольный, что потряхивает. Пускаю веером шаров тридцать, чтоб уж наверняка. Всё улетает дальше, растворяясь в черноте.

Всё, отшатываюсь и дышу тяжело. Отступаю ещё, сажусь на задницу, ноги не держат. Похоже, перебздел с этим упырём. Фух уже полегче, ибо такое ощущение возникло, что бездна заполняла меня безвкусной смолой. Чем дольше на неё смотрю, тем больше тяготит. Угнетает, давит.

А теперь тишина. Но вскоре сквозь неё начинает прорываться его далёкое сиплое дыхание.

Твою мать. В груди холодеет.

Смотрю в сторону, откуда доносится. Присматриваюсь! Искажение идёт метрах в десяти от меня у края.

Мдя, должен был сразу понять, что за запах. Горелым мясом несёт.

— Ну, сука, — бросаю, поднимаясь.

Лежит, молча. Вроде не двигается. Затаился? Боится меня теперь? Или отдыхает.

Хочу что — то липкое явить, чтобы демаскировать засранца. Ничего в голову не идёт кроме банки мёда, цветочного.

Литровая стеклянная тара в руки падает, бабуля в деревне запасала. Тут же кидаю в него! Разбивается, мёд растекается по могучему телу, обрисовывая объёмный силуэт. От звона становится сразу ясно, что золотая броня его вся обволокла.

Швырнул, а этому хоть бы что!

Ещё одну являю, кидаю по башке. Заливает и она, обтекая по морде. Малькольм принимает сидячее положение, на меня голову поворачивает, от которой медовая маска только и видна.

Третью рожаю и разбиваю об плечо! Растекается по телу, давая полную картину.

— Подлый червь, — говорит негромко и с обидой. — Что на этот раз?

Спесь, как рукой сняло. Видимо, пересрал «кошак» конкретно. Подхожу ближе уже без грамма страха.

Являю подушку перьевую и потрошу её быстро, кидая пух на Высшего. От первого же комка дёргается бедный. А затем уже сидит смирно, не рыпаясь.

— Что ты делаешь?? — Интересуется с опаской.

— Теперь ты не воин, а петух! — Объявляю торжественно. — Ну — ка, кукарекни мне еще что — нибудь.

— Насмехаешься? Ну держись, — рычит, тяжело поднимаясь.

Незримость сходит, наконец. Хотя я и так вижу. Всё тело золотом покрыто, ну и мёдом намазано, сверху перьями посыпано. Лицо с шевелюрой уже восстановилось.

Пламя, похоже, все силы отняло, еле стоит. От огня нано — броня не защищает, металл ещё больший проводник.

А может, и Разлом постарался. Ну и… голод, как вариант. Они ж все на диете.