Смертельно влюблён (СИ)

— Всё закончилось, — повторяю я, обтирая её грудь мочалкой второй раз, захватываю шею и особое внимание уделяю ножкам.

Из воды уже выходил пар, настолько было горячо, а она всё  ещё тряслась.

Вся её шея, груди и плечи были в синевато-бордовых засосах, больше похожих на синяки, нежели на следы любви. Но мне плевать, что будет в следующий раз, лишь бы оставлены были мною.

— Теперь ты можешь каждый день видеть на себе мои поцелуи, — прошептал я, заворачивая её в белое-белое полотенце и целуя в лоб.

Неся её в спальню, я раз остановился у зеркала, чтобы она посмотрела, как выглядит теперь, полностью перейдя под мой контроль.

Полин мимолётно взглянула на наше отражение, сразу же пряча личико в своих ладонях. Может, это я ей так противен, страшен, не любимый мужчина, а изверг. Но ведь она знала, как я ревную и что из этого всего выйдет. Я говорил. Я предупреждал.

Невероятная картина заставила меня самому насладиться ею. Полностью потерявшая самостоятельность, в многочисленных засосах и покраснениях на плечах и запястьях от моих ухваток; с опухшими, заплаканными глазами; на моих руках, не в силах ничего ни изменить, ни сделать. Такой я хочу видеть тебя каждый день. Такой беззащитной. Такой своей.

Аккуратно опустив её на кровать, укрываю одеялом. Беру с пола розы, кладу на другую сторону от неё.

— Можешь ударить меня ими столько раз, сколько захочешь, хоть исцарапай меня всего шипами, — просил я, поглаживая её волосы. — Оставь свои метки на мне, я ведь твой.

Но она лишь отвернулась от меня, натянув одеяло себе почти до глаз.

— Хорошо, любимая, поспи, завтра тебе будет легче.

Глава 22. Я сделаю так, что ты даже ходить под себя будешь.

Ночь я провёл на диване, изредка проверяя свою принцессу. Совсем как в ту, первую ночь, когда она вынуждена была остаться у меня. Вынуждена только из-за моего вранья и желания, которое я не мог в себе переселить. Только тогда всё было по-другому. Казалось, что те обиды так ничтожны в сравнении с этими, что я нанёс ей ночью. Видимо, такова моя сущность, делить её со всеми я просто не выдержал бы, и окончательно свихнулся.

Сердце выдавало двести ударов в минуту. И то ли это было от жалости к моей прекрасной Полин и ненависти к себе, то ли от воспоминаний о том наслаждении, что я испытал вчера. Ничего подобного в моей жизни не было. Это не просто желание тела, поёрзать внутри неё немного и залить внутрь пару капель и миллиарды нерожденных, это неимоверный озноб по всему телу от одного вида её никчёмности, подвластности, зависимости от меня.

Мысли о том, что она не сможет самостоятельно ходить, а значит и есть, мыться, даже ходить в туалет заставляли мою грудь сжиматься. Ладони потели, когда каждый раз вспоминаю ту картину из зеркала.

Ты останешься навсегда моей, если станешь такой бессильной.