Смертельно влюблён (СИ)

— Теперь ты понимаешь, чья ты? Кто сейчас двигается в тебе? — я не мог терпеть ни секунды её молчания, я озверел, выходя за пределы возможного и дозволенного, её тугой проход заставлял меня дуреть до невозможности, неистовости, высшего безрассудства. — Отвечай, зайка, отвечай! Кто в тебе?

— Ты! — вскрикнула она, не в силах остановить новый нахлынувший поток слёз. — Пожалуйста, убери его оттуда! Мне очень, очень больно! Я не могу больше терпеть это.

— Можешь, милая, точно так же, как и врать мне и недоговаривать. Ты всё вытерпишь. Ты всё примешь. До последней капельки, которая наполнит тебя.

Моя сладкая девочка. Маленький ребёнок, которого я насилую сейчас, забывая обо всём на свете. Такого блаженства я не испытывал никогда. Мой член разрывался на части от переизбытка наслаждения.

Я целовал её сердцевидные губки, на которые стекали солёные капельки с глаз. Я делал повторные засосы на её шее, поверх тех, что уже были оставлены мною. Я двигался в ней, ощупывая руками всё её тело, заходя в каждый угол, прощупывая каждый запретный дюйм, но казалось, что для меня здесь уже не было ничего запретного и тайного. Всё моё. Я был и остаюсь её мужчиной, единственным, кому всё это позволено сейчас и будет позволено потом.

Темп нарастал ещё больше, когда мои губы переключались с одного соска на другой. От бледно-розового оттенка ничего не осталось, они превратились в ярко-пунцовые, даже бордовые ягодки, на одной из которых виднелись незначительные следы крови.

Член то выходил полностью, то пробирался в самые глубины к моей девочке.

Я не слышал больше ни её воя, ни плача, ни истерики, ничего, только мой назревающий оргазм, который полностью отключает разум.

Считанные секунды — и я кончаю себе в руку, еле успев вытянуть член из Полин. Всю бело-прозрачную жидкость я размазываю по её ножкам и животику, чтобы хоть немного, но она пропиталась мной.

— Ты и так многое выдержала, милая, — говорю я и приподнимаю её, взяв подмышками. — Но если ты ещё раз заставишь меня ревновать так сильно, то я испущу в тебя несколько литров.

Она не говорила, смотрела вниз потерянным взглядом, снова пытаясь закрыть руками свою лакомую грудь, красную и закусанную почти до вынужденных кровоподтёков.

— Всё закончилось, золотце. Не прикрывайся, я же видел всё, что можно и нельзя. Ты можешь больше не стесняться меня и не прятать свои прелести.

Полин сидела в полном отчуждении, не спеша отвечать мне. Но я не монстр, не буду торопить только что лишившее самого драгоценного, своей невинности, дитё.

Взяв её на руки, понёс в душ, наступая на вещи, лежавшие на полу. Я вымывал каждый миллиметр её хрупкого тела, когда она просто апатично смотрела на своё изорванное мною платье и мою почти разорванную рубашку.