Смертельно влюблён (СИ)

Так близко к ней, лицом к лицу, к этим пухлым щёчкам, которые я целовал каждое утро.

— Господи, малыш, разве ты думаешь, что мне самому нравится всё это? Что я получаю удовольствие, заставляя тебя дрожать от холода и страха?

— Но ведь я предупреждал тебя, моя сладкая. Как я могу спустить это с рук?

— Но я ничего не делала, — с ужасом в глазах, слабо дотрагиваясь до моей ладони, говорит Полин. — Пожалуйста, прекрати это. Всё же было хорошо. Что с тобой происходит? Я не понимаю, что я сделала не так.

— Значит, ты очень глупенькая. Несмышлёная. Ты не понимаешь, что должна принадлежать только мне? Ты это поймёшь. Всем телом. Скоро всё пройдёт. Правда. Обещаю. Но я не обещаю, что буду нежен.

— В каком смысле нежен? Что ты хочешь сделать, Стаас? — Её тело ещё сильнее и беспокойнее задрожало, а зубы застучали. — Я не хочу ничего понимать, пожалуйста, давай закончим это.

Рубашка стала полностью мокрой, как и её светлое платье, что теперь просвечивало маленькие, стоячие от холода соски.

— Тут так жарко, — произношу я и снимаю рубашку, буквально одним ловким движением расстёгивая на ней все пуговицы и кидая в сторону. — Сними и ты своё платьице, — попросил я.

Но она только скрестила руки, прикрывая тем самым свою маленькую грудь.

— Сними платье, — повторил я. — Дай мне поласкать тебя. Тогда я выключу воду.

Но она предпочла мёрзнуть и дальше под холодной водой, лишь бы не выполнять мою просьбу. Пока что только просьбу.

— Тогда я сам сниму его с тебя! — взревел я и набросился на неё сверху, как будто бешеного некормленого несколькими сутками пса спустили с цепей и кинули ему еды.

Полин начала бить меня по плечам, груди, отмахиваться замерзшими ножками, но разве хоть что-то из этого ей поможет?

Разрываю платье на ней за считанные секунды, теперь оно походит на тряпки. Она закрывает прелестную грудь, пытаясь забиться в угол душевой кабинки.

Разжимаю дрожащие руки, губы принимаются ласкать её набухший розовый сосок, который она так усердно пыталась скрыть от меня. Язык проделывал круговые движения, зубы покусывали блаженную для меня бусинку.

— Ты такая возбуждённая, — проговорил я, оттягивая уже покрасневший сосочек, принимающий все мои ласки.

— Нет, — возражает она, вновь пытаясь оттолкнуто меня от себя. — Мне не нравится всё это. Я не возбуждена.

— Но ты ведь мокренькая, — говорю я, проводя по влажным плечам, переходя к груди и спускаясь ниже. — Посмотри, какая ты мокрая, малышка.

Мокрая — от воды — но для меня будет от возбуждения. Так я успокаивал себя, когда в голову заходили нотки сомнения, совсем незначительные, которые мне удавалось сразу же подавить.

Взяв её на руки снова, заношу обратно в спальню, где всё ещё ненавязчиво горел свет.