Непокорная для шейха (СИ)

Висам был мягок с тобой. Но я не стану.

«Псих! Такой же, как и избалованный сынок!» — в сердцах подумала я, чувствуя, что проиграла по всем направлениям. Меня трясло. Я не ожидала. Что потерплю фиаско.

Как так? Если эмир уже меня возненавидел, что ему стоит просто велеть мне уйти? Что?

— Усмири свою гордыню. Если ты этого не сделаешь, последствия будут для тебя губительны. Ты и так упала нам на голову, как снег на песок пустыни, и опасайся разозлить меня сильнее! Это все!

…Я уходила с высоко понятой головой, а сердце внутри ломало ребра.

Единственный шанс на спасение рухнул. И с этим, может, я бы смирилась, ведь Газаль обещала мне помочь. Но в моей душе поселился страх и предчувствие чего-то ужасного.

«Висам!» — молчаливо воззвала я, упав на подушки в своих покоях. Я сейчас готова была забыть обо всем, даже покориться судьбе, лишь бы он меня обнял и забрал этот кошмар. Поцелуями ли, увещеваниями — все равно.

Медленно бежали минуты. Оглушительно стучало сердце. Никто не пришел…

[i] Девушка (арабск).

Неожиданная гостья появилась в тот момент, когда я уже настолько извелась, что готова была грызть зубами подушку и царапать стены. Призрак эмира с прожигающими насквозь, почти такими же как у Висама, глазами, но более жестокими, неотступно преследовал.

У меня не проходило чувство, что я заглянула в глаза собственной гибели. Этому человеку ничего не стоило превратить меня в пыль по щелчку пальцев. Тогда как он единственный мог помочь мне отсюда бежать, он почему-то не стал помогать. Но пригрозил, что ожидают большие неприятности. И дал понять, что не особенно рад моему появлению в жизни сына.

При воспоминании о краткой аудиенции по телу пробегал озноб и инстинктивно хотелось спрятаться. Никогда с ним больше не пересекаться.

Видит бог, если бы пришел Висам, я бы упала в его объятия, готовая забыть обо всем. Только бы забрал этот душащий страх.

Но принц не появлялся. И я готова была сравнить подобное исчезновение с предательством.

Когда меня известили о приходе гостьи и спросили, готова ли я ее принять, я лишь устало кивнула, скрывая весь тот апокалипсис чувств, что бурлил внутри. Мне было все равно, кто пожаловал: Амани, с целью воспитать мою покорность и показать, кто здесь главный, Зейнаб, надевшая мундир доброго полицейского или Газаль, которую продали, как вещь, мужчине, которого она никогда прежде не видела.

Когда в покои вошла высокая светловолосая девушка с ироничным, слегка высокомерным взглядом и суетливыми движениями тонких кистей, я на миг забыла о всех своих невзгодах. В руках гостьи был то ли сундучок, то ли дизайнерская сумка, которую она поставила на столик. Затем, сорвав шелковый платок и тряхнув головой, повернула лицо ко мне.