Право на жизнь (СИ)

В лица смотреть не хочется — там паника, страх, усталость. Лучше спрятаться между двух юбок, они пахнут домом. Но меня силой вырвали из уютного многослойного укрытия, цепкие костлявые пальцы впились в плечи.

— Сейчас, Эйслинн, — неумолимо грянуло сверху. — Он уже близко.

Полились быстро незнакомые слова, завихрилась магия, сковала разом грудь, причиняя жгучую муку. Больно! Глянула на прадеда с великой обидой: деда, за что? Косматый старик посерел лицом, пошатнулся.

— А теперь уходи, слышишь? Беги отсюда, поняла?!

Никогда он так грубо со мной не разговаривал. В груди боль утихла, зато от неожиданных злых слов все застило мокрой пеленой. Куда бежать? А вы?

— Прочь! — выкрикнул он в отчаянном бессилии и толкнул от себя. Спасительные юбки расступились, не поддержали.

— Мама? Тетя Катрайна? — в отчаянии вцепилась я в них.

Даже в лица заглянуть не удалось — отвернулись обе, вырвали подолы из детских ручонок. Что я не так сделала? Почему дед прогоняет? Почему вы от меня лица прячете?

— Уходи, Ардинаэль, — сухим ровным голосом произнесла та, роднее кого на свете не было.

Лучше бы заругала, шлепнула по задней части, значит, есть за что! Да ведь раньше, какие проказы не учини, не было такого чужого голоса! Расстроенный звучал, огорченный — было. Хоть одна нотка родная, привычная — и кинусь в ноги, а никуда не пойду! Волоком вслед тащиться буду!

— Уходи, — повторила она, не дрогнув.

И с ревом, заглушающим воющий ветер, я бросилась прочь, не разбирая дороги…

Рев и пронзительные визги вырвали из сна, возвращая к реальности. За дверью слышался невообразимый гвалт. Я резко села в кровати, с головы кубарем скатился манс, зашипел, негодуя. Выжидающе уставился в оба зеленых глаза — ну, что скажешь?

Это не сон, шарахнуло позднее понимание.

— Ведь так все и было, Греттен, да? Это мое собственное воспоминание?

Манс прикрыл один глаз, повел длинным ухом — надо же, соображает хозяйка.

— Это ты мне его вернул?

— Гхр-ретч, — заворчало чудище.

— И остальную память вернуть сможешь?

Но Греттен уже не слушал, деловито отправился в уборную по своим мансовским делам, гордо задрав тонкий хвост.

Что было дальше я и сама вспомнила, без наведенных сновидений. Я много часов плутала среди промозглых серых гор, пока не вышла к покосившимся воротам. Грязную, замерзшую и оголодавшую девочку приютили в Обители святых мучениц Майстры и Верены, узнав от меня лишь имя и оставив прочие расспросы на потом. Трое суток я металась в горячке, не сумев принять дикие и невозможные события, и детский разум рассудил по-своему, предпочтя вообще забыть, как я очутилась здесь совершенно одна.

Эйслинн и Катрайна, прошептала я, пробуя забытые имена на вкус. Мама и тетя. Вот бы лица еще вспомнить! И прадед-маг.