Яма (СИ)

Отбросив к чертям раскормленные глупой обидой амбиции, с готовностью поторопилась следом за Серегой.

— Мне больше расти, — в смягчающемся тоне проступили нотки возбужденного волнения. — Труднее.

— Это только на первый взгляд так кажется. Ты умница, Ник. Махнешь за пару раз, я же — пробираюсь по миллиметру. Но главное, не откатывать, понимаешь? — глянул с обезоруживающей теплотой.

У Ники от нахлынувших чувств тотчас в глазах запекло и защипало в носу.

— Сильно разозлился на меня? — сглотнула, задерживая дыхание в ожидании ответа.

— Уже сказал.

— А чего вид такой тогда был?

— Какой?

— Словно я тебе настоящую подлость сделала.

— Плюшка… — выдохнул, притормаживая и останавливая ее рукой.

Ника с жадностью пыталась поймать на его лице хоть какие-то эмоции. Но мимика Сергея стерлась. Стала, как никогда, скупой. Сжав челюсти, он медленно вдохнул и, склонив голову набок, наконец, посмотрел на нее.

Разглядывал так долго, что Доминику, невзирая на все нервные переживания, начали охватывать волнения иного типа.

Попыталась разрядить напряжение. Улыбнулась широко, даже щеки заболели.

— Извинения сегодня не принимаются?

И, к огромному облегчению, уголки его губ слабо приподнялись в ответ на ее натужные и, очевидно, абсолютно бездарные в тот момент кривляния.

— Пожалуйста, не злись на меня.

— Я не злюсь на тебя, женщина, — терпеливо и серьезно повторил Градский. А заметив, как глаза Ники прищурились, поспешил пояснить: — Женщина — здесь — не пренебрежение. Прекращай грузиться. Едем на квартиру.

— Родители сильно ругались? — спросила уже в дороге, заламывая лежащие на коленях пальцы.

Проклиная себя мысленно, Градский поймал их своей ладонью. Сжал с осторожностью, поглаживая фаланги.

— Отец приволокся со своим чернорабочим. Навел шороху, — заговорил беспристрастно не только потому, что желал перекрыть поток ее самокопаний. По большей части ему и, правда, было по барабану. — Выглядело, конечно, не айс. Но большинству, как и мне, было пофигу.

Ника поморщилась и пождала губы. Глянуло потерянно.

— Я не думала, что так получится. Извини.

— Эй, харэ, Плюшечка, не накаляйся.

Поддавшись порыву, сжал ее ладонь крепче и, поднимая к лицу, мягко коснулся губами тыльной стороны.

А у самого в груди все сжалось, аж дышать больно стало. По спине и рукам побежали мурашки, а внизу живота моментально стало горячо.

— Ой… Я сейчас… сейчас чихну…

И даже чихала его Плюшка премиленько. Не сдержавшись, Градский рассмеялся, ощущая, как напряжение теплыми волнами уходит из тела. Сходу грудную клетку наполнили и расперли другие чувства: эйфории и пьянящего тепла.

— Сереж, а ты знаешь, что сердце человека при чихании на короткий промежуток времени останавливается[1]?

— Тогда у меня на тебя аллергия. Без чихания.