Яма (СИ)

Их история — начало чего-то вечного.

Для Доминики старался быть лучшим, хотя для самого себя порой все эти поступки оставались непонятыми.

Распластав одну ладонь на ее узкой спине, второй аккуратно обхватил тонкую кисть. Прижал ближе, чем предписывали нормы: танцевальные, социальные и прочие бл*дски-этические."

"С первой же ноты незамысловатые парные движения увеличили амплитуду их сердечных тонов. Через ладони друг друга прошили током. Никакого чертового счета Градский, конечно же, не вел. В висках молотило. Под этот стук, не отрывая взгляда от Кузиного лица, и вел ее в танце. Мелодия подсказывала, в какой момент отпустить ее на расстояние вытянутых рук, вращая бедрами, сука, не думал, что еще когда-либо придется это делать, прижать к себе с новой силой, медленно скользнуть ладонями по телу, снова отпустить и, подняв над головами их сплетенные пальцы, позволить Плюшке покружиться.

Вся суета вокруг них померкла. Достигнувшие дна ощущения в один момент ринулись наверх, заставив захлебнуться.

Для Града это подсознательно все еще являлось стремным, но, видя сияющее лицо Ники, готов был в режиме нон-стоп терпеливо сносить любые тремор и боль.

Склонился к ее лицу. Поцеловал, забывая о том, как они оговаривали не делать подобного на публике. Так вышло, что Кузя об этом тоже благополучно забыла. Рвано выдохнув, впустила в свой рот его язык. Сладкая, сочная, безумно кайфовая. Тело отозвалось дрожью и судорожным напряжением в паху.

А после — смотрела на него, будто он совершил чертов подвиг.

— Прими, дорогая мурзилка, руку, сердце и почки, — просипел неожиданно севшим голосом, целуя ее в кончик носа.

Предложение, конечно, так себе… Самое интересное не озвучил — честь и хвала его благородству.

— Принимаю!

Выдохнула это так быстро, будто опасалась того, что он возьмет свои слова обратно.

Глядя в ее ошалевшие глаза, Серега расхохотался.

— Да в вас, моя мадам, кричит отчаяние.

— Моя мадам? — фыркнула Ника, шлепнув его по плечу. — Ну, ты, Сережа, думай хоть иногда. Бесишь со своими прозвищами уже конкретно!

И даже на ор блаженной Плюшки отреагировал вполне благосклонно. Сдернув с макушки кепку, водрузил ее на перегретую голову своей мартышки.

— Может, хватит моря? Поедем на квартиру?

— Чуть позже, — сбавила тон. — Давай в тенечке на шезлонге посидим.

Оставались на пляже до глубокой ночи. Опираясь спиной на грудь Сергея, Ника полулежала между его бедер. Моментами молчала, бессознательно накручивая на пальцы пряди волосы, в какой-то миг вдруг начинала говорить — много и сумбурно, потом стискивала своими ладонями его руку, прижимала к груди, словно что-то хотела сказать, но колебалась. Так и не решилась.

Зря. Он бы все принял.