Яма (СИ)

Да что уж, порой и без визуального восприятия, только от звуков ее голоса, у Града на теле все волоски дыбом встают и носятся эти убогие, как их называет Леська, мурашки.

Шагнув ближе к девушке, поймал ее в кольцо своих рук.

— Стой. Не рыпайся, кувшинка.

— Почему еще ""кувшинка""? — без восторга приняла новое обзывательство с его стороны. — Не самый красивый цветок. Такой… — скривившись, показала язык.

— Какой?

— Простой.

— Красивый, — перебил ее Градский, удерживая зрительный контакт. — Красивая ты. В этом платье и с такой прической — похожа очень.

— Комплимент — бомба, — и покраснела. — Огонь прям!

Такая реакция вызвала у Сергея смех.

— Что ты смеешься? — возмутилась Кузнецова. — Да чему ты так радуешься? — распалилась, ведь он никак не унимался.

— Радуюсь, что без ""фака"" обижаешься. Прогресс у нас.

— У меня руки заняты, — оправдалась, поглаживая пальцами его коротко стриженый затылок.

И, не сдержавшись, тоже улыбнулась.

Серега хотел ей что-то еще сказать, озвучить оккупировавшие его воспаленный рассудок закопченные от перегрузки мысли о том, что она самая-самая, рассказать, что у него от нее — просто дым из ушей… Но грудь стянуло спазмом, горло перекрыло — ни одного слова не выжал.

Почувствовал себя кем-то из тех существительных, которые ему так часто приписывал отец. Додик, дебил, валенок… Только отец, Сергею хотелось верить, беззлобно его так называл, в силу своего вспыльчивого характера. Он же ощутил касательно самого себя настоящую злость.

Ни украсть, ни покараулить[3]… Стоял и, словно слюнтяй, тупо смотрел на замершую в ожидании Нику.

— Я на тебя запал, Кузя, — произнес со всей серьезностью, перекладывая эту информацию из своего сознания в ее.

""Ну, п*здец, второе приветствие…""

И хр*н с тем, что у него после этого признания грудачину болью свело. Прозвучало, один х*р, ужасно тупо. Приподняв брови, Плюшка приняла растерянный вид, сигнализируя ему, что эта никчемная фраза с ней не прокатила.

""Я болен тобой!""

Вот, что было бы правильно озвучить. Ибо так загоняться, тупить и мямлить можно только в предсмертной агонии.

— О-о-о, — выдохнула она, складывая свои сладкие губы в самую сексуальную букву алфавита. — Вот под эту песню ты обязан со мной потанцевать.

Градский не сразу уловил, что там за мелодия снова всполошила Плюшку. Напрягая слух и память, узнал старый музыкальный хит- lnsatiable[4].

— Я знаю, что с таким видом тебе бы, Градский, только крамп[5] исполнять, — указала на его перекрученную бейсболку, с мягкой улыбкой разгладила пальцами складку хмурости между его бровями, скользнула рукой вниз — провела по напряженным мышцам груди и краю низко посаженных джинсов. — Но… Пожалуйста-пожалуйста, потанцуй со мной, Сережа!

Что ему оставалось?

Ведь он с ней не просто по воле случая.