Яков. Воспоминания (СИ)

Порой, глядя на этого господина, я задумывался о том, что если бы вдруг сошел с ума и стал маньяком, то сосредоточил бы свое желание убивать именно на племени журналистов. И начал бы с Ребушинского, несомненно.

— Господин Штольман, — обратился он ко мне, — прошу прощения за вторжение.

— Господин Ребушинский, — сказал я, оттесняя его в коридор, — я же запретил Вам приходить на место преступления.

— Нет, но конечно это прискорбно слышать для представителя прессы, — высокопарно заявил он, — но я могу быть Вам очень полезен."

"Все его круглое лицо сочилось потом и осознанием собственной значимости, а маленькие поросячьи глазки смотрели с хитростью. Он был мне настолько противен, что хотелось выгнать его немедленно. Но у него и впрямь могли быть сведения по расследуемому мной делу. По части собирания сплетен Ребушинский мог дать огромную фору даже Коробейникову.

— Я кое-что знаю об этой самой мадам Де Бо, — сказал он с заговорщицким видом, понизив голос.

— Слушаю Вас, — поощрительно кивнул я ему.

— Но я надеюсь, — принялся торговаться Ребушинский, — что Вы тоже поделитесь со мной сведениями?

Вот за это я не любил его особенно сильно. Я, как всякий полицейский, полагал, что в случае убийства имею право на абсолютно все сведения, могущие хоть как-то помочь мне в раскрытии преступления. Меня всегда выводило из себя, когда свидетели пытались что-то скрыть, считая, что это не относится к делу. А уж этот господин, который пытался подобной информацией торговать, был для меня просто мерзавцем, мешающим мне работать. И хотелось поступить с ним соответственно, взяв за шиворот и просто выбив из него все. Но в данном случае это было бы лишней и совершенно пустой тратой сил. Я расправлюсь с ним, когда он даст мне повод. А он даст, я уверен в этом.

— Непременно, — пообещал я Ребушинскому информацию, а себе скорую возможность отмщения.

— Так вот, — принялся рассказывать Алексей Егорыч, — эта мадам Де Бо подбирает прислугу для одиноких господ, руководствуясь гороскопами и всякой там прочей астральной чепухой. Но ее протеже не какие-нибудь там крестьянские девки! Ее протеже воспитаны, ухожены и даже очень образованы. Учтите, — наклонился ко мне Ребушинский, желая подчеркнуть значимость своих сведений, — никто Вам в этом не признается, потому что официально люди приходят сюда лишь для того, чтобы мадам составила им персональный гороскоп. Конечно, ей все доверяют! Она же конфидент! Вот видите, как я помогаю следствию! — намекнул газетчик, глядя на меня выжидающе. — Скажите, а у Вас уже есть подозреваемый?

— И какая же истинная цель пребывания мадам здесь в Затонске? — спросил я его.

— Не знаю, — вздохнул Алексей Егорыч, разведя короткими ручками.