Яков. Воспоминания (СИ)

Но может, заметил, кто вчера ночью приходил в комнату к Андрэ?

— Спал я тут в каморке, — ответил портье, явно перепуганный мною дальше некуда. — Не слышал ничего."

"— Антон Андреич, — велел я. — Идите, побеседуйте с господином Сеславиным.

— А после не забудьте обыскать его комнату, — продолжил за меня давать себе указания Коробейников, — и, конечно же, уточнить у мадам Де Бо, зачем она ездила в город, и кто еще, кроме Тамары Зуевой, к ней приходил.

— А если господин Сеславин будет возражать? — спросил я, изо всех сил маскируя улыбку.

— То в кандалы его и в холодную, — немедленно ответил мой помощник, вытягиваясь, как первоклашка у доски.

— Похвально, — сказал я ему, — исполняйте, Антон Андреич.

От шутки моего помощника у меня потеплело на душе. Он очень переживал за меня, видя мое подавленное состояние и не понимая его причины. И, никогда не обижаясь ни на мою раздражительность, ни на вспышки моего гнева, не оставлял попыток хоть как-то поднять мне настроение, пользуясь для этого любыми способами. Шутки его редко казались мне смешными, но вот упорство и непреклонность моего друга трогали не на шутку. Жаль только, все его старания пропадали втуне. Как говорил наш доктор Милц, лечить нужно болезнь, а не ее симптомы. А я, в данном случае, был неизлечим.

Впрочем, настроение мое и впрямь поднялось слегка, и я, воспользовавшись этим, а также тем, что уже находился в гостинице, решил нанести визит Нине Аркадьевне. Вчера посыльный принес мне письмо от нее, весьма эмоциональное и сумбурное, в котором она умоляла меня о встрече. Мне и без встреч с госпожой Нежинской было тягостно на душе, и я хотел проигнорировать ее послание. Но, раз уж я здесь, то зайду ненадолго.

— Войдите, открыто! — послышался взволнованный голос Нины Аркадьевны в ответ на мой стук.

Я вошел и с изумлением воззрился на картину, представшую передо мной. В комнате все было перевернуто вверх дном, посередине стоял открытым большой дорожный сундук, в который Нина не глядя швыряла свои вещи, не удосуживаясь даже их сложить.

— Ты что, уезжаешь? — спросил я ее.

— Да! — ответила Нина, встряхивая очередное платье и кидая его в чемодан как попало. — Уезжаю!

Она явно была в самой настоящей истерике, и в кои-то веки это не было притворством. Мне сделалось тревожно. Что еще придумал Разумовский, если довел хладнокровную фрейлину до такого состояния?

— Что случилось? — спросил я ее.

— Ничего! — воскликнула Нина со слезами в голосе. — Это все невыносимо!

— Да ты успокойся, — сказал я ей. — Что невыносимо?

— Все! — ответила Нина, останавливаясь и глядя прямо мне в лицо. — Я тебе не нужна!

— И в этом причина?

Как-то мне не верилось, что она собралась уезжать из-за меня. В этом случае ей следовало уехать пару месяцев назад. Или вовсе не приезжать.