Яков. Воспоминания (СИ)

И очень плохо для меня и для нее.

Наконец обыск был окончен.

— Можем ехать, — сказал я Анне Викторовне, надевая пальто.

— Оставьте меня здесь наедине, — попросила она тихо. И поправилась тут же: — То есть, оставьте меня здесь одну ненадолго.

Я смотрел на нее с состраданием.

— Пожалуйста, оставьте меня хотя бы на несколько минут одну! — настойчиво повторила Анна, борясь с рыданиями.

Хорошо. Если ей так будет легче, я соглашусь. Возможно, это и правда ей поможет. Главное, чтобы никто не мог сказать, что мы оставались вдвоем хоть на пять минут.

— Хорошо, — ответил я ей. — Я не спрашиваю, зачем. Вернусь через полчаса.

Я забрал городовых и вышел. И уже на пороге услышал, как она по-детски беспомощно всхлипнула. Я чуть не вернулся к ней в тот миг. Усилием воли я заставил себя закрыть за собой дверь.

Выйдя из номера и не зная, куда себя деть на эти полчаса, я оглянулся в растерянности. Неожиданно мой взгляд привлекло странное пятно на участке стены, отделанном деревом. Дерево было темное, и маслянистое пятно на нем было почти не заметно. Я коснулся его, пальцы стали красными. Кровь. А вот и еще кровавый след на картине, дальше по коридору. Будто кто-то, перепачкавшийся в крови, бежал, не помня себя, хватаясь за все подряд. Буссе перерезали горло, крови было много. Я прошел по кровавому следу. И он привел меня прямо к номеру Нежинской. Дверная ручка ее номера была тоже испачкана кровью. Я постучал, но никто не отозвался. Движения в номере тоже было не слышно. На мой вопрос, у себя ли госпожа Нежинская, управляющий ответил, что она еще утром отбыла к князю Разумовскому и с тех пор не возвращалась. Мне пришлось изрядно надавить на него, чтобы он дал мне ключ от номера. Но два убийства подряд сделали его податливей.

Я вошел в номер Нины Аркадьевны. Мои подозрения обретали все более твердую почву под ногами. В гостиной было все вверх дном. Здесь явно боролись. На столе лежала салфетка со следами крови. На каминной полке я заметил шкатулку для хранения драгоценностей, открытую и абсолютно пустую. Похоже, произошел жаркий спор о цене за услугу. И драгоценности стали добавочной платой. За убийство? Нет, вряд ли. Скорее, за портфель. А убийство, вполне возможно, было случайностью, из-за которой и выросла цена.

Я поставил опустошенную шкатулку обратно на полку и принялся методично осматривать номер. Когда еще представится возможность заглянуть в бумаги госпожи Нежинской. Но единственное, что я нашел, была моя же собственная фотография, подаренная Нине по ее просьбе, как сейчас казалось, тысячу лет назад."

"Что ж, здесь мне больше делать было нечего. Неясности в этом деле если и остались, то мелкие. Но я прекрасно понимал при этом, что доказать мне ничего не удастся. Нина просто будет все отрицать, найдет объяснение чему угодно.