Царь нигилистов 5 (СИ)

Что ни говори, а всё-таки Герцен был для Саши авторитетом. Советскую школу из подсознания не выкинешь. Декабристы же разбудили: не хухры-мухры!

Начнём с того, что никаким недоучкой Гримм не был, ибо учился сначала в университее в Йене, а потом слушал лекции в Галле и Берлине, где и окончил курс. В Йене он изучал медицину (что тоже было любопытно), но потом переключился на историю и философию.

А покровителем Йенского университета, между прочим, был Гёте, преподавателем Гегель, а студентом — Шопенгауэр.

В Галле когда-то преподавал Мартин Лютер. Да и Берлинский универ не последний, ибо и там преподавал Гегель, а учились Гейне и Фейербах.

Этого всего, конечно, Саша не помнил, но справки навёл.

С другой стороны, Гримм был сыном портного, что для Саши было скорее плюсом (крутой чувак, сам себя сделал), но это объясняло сдержанное отношение к Адольфу Фёдоровичу русских аристократов не хуже его немецкого происхождения.

Тот факт, что Гримм был помощником адмирала Литке в нелёгком деле воспитания дяди Кости, тоже говорило в пользу Августа Фёдоровича. Всё-таки Константин Николаевич был неплохо образован, если конечно вынести за скобки склонность к мистицизму. Но это уж характер, а не образование.

Резкое же мнение Гримма о России можно было списать на незамутненный, хотя и нелестный взгляд иностранца. Относительно же будущего распада империи из-за разнородности её частей Гримм просто жёг напалмом.

— Александр Александрович, я хотел бы выразить вам восхищение вашими великолепными успехами в математике, физике и музыке, — сказал Гримм по-немецки.

На этом уровне Саша уже понимал и даже мог ответить:

— Dankeschon!

— Я освободил вас от всеобщей истории и географии на немецком языке, из-за вашей болезни, — продолжил Гримм, — но, возможно, пора к этому вернуться.

— Нет, — ответил Саша по-русски, — только не это! Я понимаю простые фразы и могу односложно отвечать. Но до истории и географии на вашем прекрасном языке мне как до неба. Я понимаю, зачем это надо. Языки — это ключи к знаниям, тем более в наш век, когда так мало сокровищ европейской науки и литературы переведено на русский. Но при всём желании не могу! Просто не пойму 90 процентов. Ещё минимум год интенсивных занятий немецким, а лучше — два.

Саша внимательно следил за лицом Августа Фёдоровича и пришёл к выводу, что Гримм по крайней мере частично понял, то есть степень его незнания русского тоже несколько преувеличена. Однако немец вопросительно посмотрел на Гогеля, и тот перевёл.

— Я могу перейти на английский, — предложил Саша.

Гримм слегка побледнел и помотал головой.

— Или французский, — продолжил Саша, — хотя для меня это ещё трудно.

— Нет, — возразил Август Фёдорович на своём родном языке, — вам надо практиковаться в немецком.