Час шестый

Где он? Какой-то памятник… Металлическая доска с невнятными буквами слегка успокоила. Он долго разбирал фамилии на позеленевшей бронзе. Да, это был памятник «Стерегущему». Курсантов подготовительного привозили сюда на экскурсию. Корабль потерял жизнеспособность во время боя с японцами. Команда сама себе спела отходную молитву и открыла кингстоны… Братва, не сдаваясь врагу, ушла в морскую пучину… А ты? Что сделал бы ты, стерегущий ольховских телят?..

— Товарищ курсант! — словно из-под земли услыхал Пачин. — Да, да, я вас спрашиваю!

Флотский офицер средних лет, но с бородкой, в кителе с одною нашивкой на рукаве, пальцем поманил матроса в свою сторону.

— Матрос Пачин, — по привычке вытянулся Васька, про себя ехидно добавил: «Даниленок».

— Почему не приветствуете старших по званию? Вы из Фрунзенского?

— Виноват.

— Доложите Татаринову, чтобы он научил вас первым воинским правилам! Что с вами?

— Я и… не курсант больше… — глотая слезы, с трудом произнес Пачин. — Отчислен…

— Что, физика? Химия? — Офицер указал на парковую скамью. — Сядем…

Пачин не стал садиться, а офицер присел и достал портсигар. Прикуривая папиросу, он пристально исподлобья смотрел на курсанта. Спичка стремительно догорала.

— Где служили до Фрунзенского?

Пачин сказал про «Червоную Украину». Собеседник поскреб седеющую бородку. Во взгляде его мелькнуло что-то задорное.

— «Адмирал Нахимов»? — В глазах флотского снова мелькнула веселая искра. — И вы испугались какого-то косинуса? А вот они сражались до последнего. Даже смерти не испугались…

Офицер кивнул на памятник и замолчал. Васька тоже молчал.

— Идите… Впрочем… Что вы слыхали про мины Давыдова? Ничего. Теперь снова в деревню?

Васька угрюмо кашлянул, но ничего не ответил. Офицер встал и сердито произнес:

— Плох тот матрос, который не хочет стать адмиралом! Почему бы вам снова не обратиться к Николаю Герасимовичу? На худой конец, пошлите письмо товарищу Королькову. Пусть член ВЦИК поможет вам справиться с коварными синусами…

Офицер не стал гасить в глазах насмешливое и добродушное озорство. Он легкой походкой уходил в сторону трамвайной остановки. Пачин покраснел и вдруг снова воспрянул духом. Взглянул на бронзовые торсы матросов, открывающих кингстон. В самом деле! Про Кузнецова он совсем позабыл. Если и взаправду ткнуться к своему земляку? Стамбульский пожар на крейсере, неисправная пожарная арматура… Благодарность командира Несвицкого перед строем матросов. А с помощью Николая Герасимовича Пачина приняли даже в комсомол. В училище поступал с помощью Кузнецова, и отпуск для женитьбы выхлопотал тоже скорее всего он. Николай Герасимович рассказывал, с каким трудом он и сам «грыз гранит науки».