Час шестый

Послание матроса члену ВЦИК смахивало на письмо чеховского Ваньки Жукова, который зря покупал конверт и отпускал свое письмо в ящик: «На деревню дедушке, Константину Макарычу»…

1 июля 1932 года без пяти минут семь часов пополудни, разукрашенный изнутри и снаружи Дом Союзов сверкал и гудел. Он был похож на вокзал, битком набитый комсомольцами всех российских народностей.

Кудреватые делегаты и стриженые, бритые и безусые, курносые и веснушчатые, женского пола и мужского, в блузах и в кепках, а кто и в заграничных костюмах с галстуками, но больше в рубахах «апаш» только что отгалдели в обширных фойе. Они перестали разглядывать многочисленные плакаты и диаграммы, модели паровозов, домен и кораблей. Все дружно хлынули в Колонный зал и слились там с уже сидевшими в первых рядах усатыми старыми большевиками, осторожными зарубежными гостями, с московскими юркими газетчиками, звонкими пионерами, молчаливыми флотскими и сухопутными военными, которые табунились отдельными группами.

От мощных прожекторов, установленных прямо в зале, веяло южным жаром, высокие пальмы около сцены тоже напоминали нечто южное. Большая иллюминированная звезда над сценой мерцала, мигала, агитировала. Цифры и диаграммы роста на ней должны были меняться по ходу доклада. Овальный портрет Сталина, одетого в белый китель, господствовал высоко над сценой. «Отчего это во время майского парада на фуражке у товарища Сталина не было звездочки? — подумал комендор Корольков. — Не то что у Лазаря Моисеевича. У того звезда на фуражке всегда… А Колонный-то зал будет, пожалуй, побольше зала Революции, который во Фрунзенском… Говорят, тот зал самый большой в Ленинграде».

Корольков припомнил, что в зале Фрунзенского выступал когда-то Ленин. «А в этом? Наверное, тоже. Из Колонного и увезли его в Мавзолей, когда он умер. И люстры, наверное, были эти же…»

Затем Корольков представил въяве эпизоды польского фильма «Любовь моряка». Этот фильм артиллерист видел вчера на Арбате…

Гул начал стихать. Корольков отложил бесплатно выданную «Комсомольскую правду» и посмотрел на свои подарочные. На сцене появился президиум. Из глубины сцены под нарастающие аплодисменты вышел и Сашка Косарев, с которым комендор был давно знаком. Зал начал вставать и взорвался шквалом хлопанья, криками «ура» и здравицами. Косарев сдерживающими жестами приглушил крики, делал знаки садиться. Зал не подчинился, крики «ура» то и дело возникали в разных местах. Старые большевики первыми начали опускаться на сидения. Косарев открыл VП конференцию комсомола.

После этого неизвестный комендору человек зачитывал предлагаемый список рабочего и почетного президиумов. Комендор не расслышал из-за сплошного шума, кто это был.