Шекспир мне друг, но истина дороже

– Ну, – вымолвил он наконец, – вообще-то, конечно, не очень давно. Но и не так чтобы на днях.

– Вася, ты с дивана сними книги, на пол положи, садитесь, молодые люди. А я вот… в кресло. Это мое любимое, еще папино.

Софочка грузно опустилась в кресло, Федька в три приема составил с дивана стопки книг, и они уселись рядком – Озеров, Величковский и Кузина Бетси.

– Только я не украла, – твердо выговорила Софочка после паузы. – Я потом нашла, красть не крала. Вот в этом могу поклясться, а вы хотите верьте, хотите нет.

Все молчали. Никто не знал, что следует говорить и о чем спрашивать.

– Нужно было в тот же миг вернуть, я знаю. А я… не вернула. И нет мне за это прощения. Я уж и заявление написала. Чтоб только без позора, чтобы тихонько уволили, и все. И каждый день жду, что откроется. Если бы я решилась, может быть, все не получилось бы так некрасиво.

Софочка достала из кармана расписного бурнуса, в который была одета, носовой платок размером с пеленку и вытерла лицо. Щеки у нее как будто обвисли, и на них выступил бурый нездоровый румянец.

– Всю жизнь я живу в страхе, – заявила она торжественно. – И мой покойный папа мог бы жить до ста лет, а умер совсем молодым, – тоже прожил свою жизнь в страхе. Он умер от страха, а не от старости."

"Громко тикали старинные часы на стене, за окном кричали ребята – они катались с обрыва, и им было не страшно.

– Папа сделал в молодости одну скверную штуку и всю жизнь потом за нее платил, как будто сделал не одну, а целую тысячу подлостей или даже миллион. Но я бы все равно вернула, даже если бы вы не пришли за мной! Даю вам в этом честное благородное слово!..

Она с трудом выколупала себя из кресла, полезла в недра ящиков, долго возилась и тяжело дышала – все молчали и не смотрели друг на друга.

– Вот, – и Софочка извлекла на свет пять перетянутых банковских пачек. – Вот они, заберите, чтоб глаза мои больше не видели эти деньги!..

– Софочка, – пробормотала пораженная Василиса.

Костюмерша поискала глазами, куда бы положить пачки, и аккуратно пристроила сверху на стопку книг в ногах у Максима.

– Пусть у меня рука отсохнет, если я еще раз до них дотронусь, – объявила она.

Все долго молчали.

– Где вы их взяли, Софочка? – спросил наконец Озеров.

– Как где? В животе. В животе был воротник, а в нем… вот эти самые деньги. И я не отдала их в компетентные органы и не призвала Юрия Ивановича!.. Я просто забрала их домой. Такой позор.

Федя Величковский зачесался, завозился и проговорил Василисе в ухо шепотом:

– Она не в себе?

Василиса оттолкнула его плечом.

– Но… воротник пропал, – сказала она, как будто речь шла о чем-то совершенно обыкновенном.