В сердце Бостона

– Делай ей предложение! – толкаю Бостона в плечо, пробегая мимо него к кровати. Засовываю руку под матрас, нащупываю чертову коробочку с кольцом, которую Бостон «потерял», вытаскиваю и швыряю ему в лицо. – Становись на колено и проси ее руки!

Бархатная коробочка отскакивает от твердой груди Бостона и падает на пол. Он в недоумении следит, как она катится под кресло, ударяется об ножку и останавливается, не раскрывшись.

– Оно все это время было у тебя?

– Да! Стащила его из твоего кармана в порту. Идиотка. Думала, так ты передумаешь, – судорожно смеюсь сквозь слезы. – Думала, поймешь, что совершаешь ошибку. Откроешь глаза и увидишь, как сильно я любила тебя все это время.

– Черт! – Бостон настигает меня за два широких шага и впивается напряженными пальцами мне в плечи. Встряхивает меня. – Я тоже любил тебя! И люблю до сих пор! Пиздец как люблю, но не могу поступить иначе!

– Конечно! – смеюсь ему в лицо, облизывая соленые губы. – Именно из-за любви ко мне ты выбрал гребаную Скайлар!

– Она беременна! – выкрикивает Бостон и до боли сжимает мои плечи. Его рьяное дыхание обжигает лицо, но я больше ничего не чувствую.

Все как будто остановилось. Замерло и потеряло смысл. Одна фраза сотрясает сознание и выбрасывает меня из реальности. Я была твердой и злой, а теперь стала мягкой и слабой. Колени подкашиваются, я сползаю на пол, держась за размытый силуэт Бостона, и пытаюсь понять.

Она носит в себе ребенка Бостона. А это значит, что Бостон навсегда останется с ней. Он больше не мой. И никогда им не станет. Даже на одну ночь. Он больше никогда не запутается. И не запутался бы, если бы знал о беременности раньше.

– Я узнал три дня назад… – он склоняет голову и запускает трясущиеся руки в волосы. – Прости… Я…

Слезы скатываются по моим щекам, но я больше не всхлипываю, не задыхаюсь от них. Новая волна боли и отчаяния безмолвна. У меня нет больше сил. Все кончено. Мы были счастливы одну ночь.

Тянусь к креслу, медленно беру в руку коробочку с кольцом для Скайлар, накрываю ее пальцами и кое-как поднимаюсь на слабые ноги. На автопилоте подхожу к Бостону. Его руки повисли по бокам. Он тоже растратил все силы. Он молчит, будто немой. Он тоже потерял все слова. Накрываю тыльную сторону его ладони свободной рукой и вкладываю внутрь вещь, которая никогда не принадлежала мне. Я не имела права ее красть.

Бостон встречается со мной взглядом полным горечи и му́ки. Там столько всего болезненного, для чего никогда не найдутся правильные слова.

– Я сама желала вам нарожать детей, – устало улыбаюсь, а из глаз продолжают сочиться слезы. Мне настолько тяжело это говорить, что вместо рыданий, рвущихся из глубины души, я почти смеюсь. Кажется, я схожу с ума. Или типа того.