В сердце Бостона

– Я люблю тебя, Кендалл, – его пальцы нащупывают мои и сжимают их где-то на уровне наших бедер, вместе с бархатной коробочкой в наших руках.

Мои дрожащие веки на мгновение закрываются. Хочется поддаться соблазну, сказать, что мы со всем справимся, но это неправда. Я не смогу увести его от беременной невесты. А он не сможет уйти. У Бостона слишком высокие моральные ценности, и только я всегда провоцировала его на грехи, подбивала переступить грань. Кажется, в этот раз мы достигли предела, нашли грань, которую не переступить.

Бостон склоняет голову. Его нос касается моей скулы. Пальцы крепче впиваются в мою кисть.

– Пожалуйста, уйди, – зажмуриваюсь и мысленно умоляю сердце успокоиться, иначе меня схватит инфаркт.

Он дышит слишком часто. Его грудь вплотную прижата к моей. Там тоже рикошетит неугомонное, простреленное сердце.

– Пожалуйста… – повторяю, когда кончик его носа растирает слезу по моей щеке. – Ты делаешь мне больно.

Бостон делает глубокий вдох. Сжимает кулаки, держа одну мою ладонь в своей руке, и резко отстраняется. Не смотрит на меня и покидает мою спальню, а я снова падаю на колени и теперь не сдерживаю слез.

Не знаю, сколько времени проходит, когда в моей спальне появляется мама. Она застает меня лежащей на полу, скрутившуюся в позе зародыша.

– Кендалл… – не вижу, но слышу, как она нерешительно подступает ближе.

– Со мной все в порядке, мам. Мне нужно еще пять минут.

Она ничего не отвечает, но я улавливаю шорох за своей спиной. Мама опускается на пол, ложится рядом со мной и обнимает меня со спины.

– Я люблю его, мам… – непрошенные слезы снова застилают глаза.

– Знаю, – целует меня в макушку.

– Он тоже меня любит, – шмыгаю носом. – Я чувствую.

– Но все слишком сложно.

– Иди сюда, – мама тянет меня за руку и заставляет сесть. Сама садится напротив и нежно подтирает слезы под моими глазами. – Бостон всегда был необыкновенным и сложным. С самого детства. И есть в кого, черт побери. Но, такое чувство, что он сложнее всех вместе взятых. Бостон подчерпнул лучшее от обоих своих отцов, но унаследовал и их двойную закрытость. Эзра был невыносимым в его годы. Шейна я тогда не знала, но его до конца никто не знает до сих пор. Понимаешь, о чем я?

– Намекаешь на то, что я выбрала не того мужчину?

– Нет, – мама тепло улыбается. – Говорю, что сердце Бостона – та еще неизведанная глубина. Если он впустит, тебя затянет. Но смотри только не утони, – мама касается моего лица, призывая посмотреть ей в глаза. – Подумай дважды, нужно ли тебе это, Кендалл, – она тепло улыбается, но в этой улыбке чувствуется толика тревоги. – А теперь надевай свой костюм и иди развейся, поняла? В твоем возрасте я зависала где угодно, но только не дома, – усмехается она и заключает меня в крепкие объятия.