Краденое счастье

 – Значит, мы никто! Вот вам, пожалуйста, этика и деонтология!»

Или Черных читает историю болезни, что, кстати, не входит в круг ее обязанностей, но надо же имитировать работу! Видит там запись Галины Ивановны: «С историей болезни ознакомлена, дополнений нет». Как понял Зиганшин, это стандартная фраза, но тем не менее она вдруг вызывает бурное возмущение Оксаны Васильевны. «Как так можно! – восклицает она с пафосом, дождавшись, когда Галина Ивановна сядет работать с бумагами. – Настоящему врачу всегда есть что добавить к анамнезу! Подобной фразой доктор расписывается в формальном отношении к пациенту, невнимательности и некомпетентности!»

И что тут возразить?

Мстислав Юрьевич не спрашивал у Галины Ивановны, почему Черных постоянно к ней цепляется, и так понятно. Человек, неспособный созидать себя, пытается разрушать других. Склочника очень трудно одолеть, потому что он всегда прикрывается высокими материями и интересами дела, но одно средство Зиганшин, пожалуй, знал. Человек лезет в чужие дела, когда у него мало собственных, поэтому если уж не получается избавиться от подобного сотрудника, надо нагрузить его работой так, чтобы ему вздохнуть некогда было, а не то что смаковать чужие огрехи.

Оксана Васильевна была так противна Зиганшину, что он не сразу заметил романтические поползновения в свою сторону. Чаек с домашними плюшками показался ему актом вежливости, и только когда терапевт без всякой необходимости потерлась об него внушительным бюстом, Мстислав Юрьевич сообразил, что его соблазняют напролом, с безрассудной отвагой женщины, которой нечего терять.

– Изучаете историю? – Черных сложила губки бантиком."

"Отодвинувшись к самому дальнему стенду, Мстислав Юрьевич признался, что да, изучает.

– И как вам? Интересно?

Он кивнул и пристально уставился на фотографии. На этом стенде были отражены достижения кафедры в последнее время, и целая колонка посвящалась работе сотрудников на театре военных действий.

Приглядевшись, Зиганшин с удивлением узнал Клименко в молодом веселом докторе на групповой фотографии. Завуч, тогда еще стройный парень, одетый в полевую форму, стоял среди солдат на крыльце какого-то здания, наверное, полевого госпиталя, и улыбался.

Господи, как же он так одеревенел? Как превратился в напыщенного педанта?

А вот мама Галя, совсем молоденькая. Даже на черно-белом снимке видно, как азартно блестят глаза, а выражение такое, будто она только что смеялась и снова расхохочется, как только фотограф уберет аппарат.

Глядя на нее, Зиганшин невольно улыбнулся.

– Кого вы там рассматриваете? – спросила Черных, растягивая слова и подойдя к нему гораздо ближе, чем нужно для общения малознакомых людей.