Краденое счастье

Бесцеремонно отстранив наседавшую на него Черных, он бросил «никогда больше не заговаривайте со мной» и, отвернувшись от нее, вышел.

Поднимаясь по широкой мраморной лестнице в ординаторскую, он вспомнил про ярость отвергнутой женщины, которая, как известно, страшнее всего, но быстро сообразил, что выяснил все, что мог, и дальше толкаться на кафедре нет смысла.

Он тепло простился с Сережкиным, получил величавый кивок от Клименко, слащавое напутствие от Царькова, и напоследок Тиглиев отвел его к Журавлеву. Мстислав Юрьевич был уверен, что старый профессор вообще не замечал его присутствия, но тот внезапно поднялся из-за письменного стола и протянул ладонь для рукопожатия.

– Вы обладаете способностью стабилизировать сомнения, – вдруг сказал старик, с молодой силой стиснув руку Зиганшина, – в вас определенно больше света, чем тьмы.

– Бывает с ним такое, все же девяносто лет, – вздохнул Тиглиев, когда они вышли от профессора, – но крайне редко. Крайне.

* * *Мысль, что придется втискивать велосипед в старый тесный автобус, а потом еще ехать шесть километров до дома, была невыносима. Ноги категорически отказывались участвовать в этом мероприятии, и Фрида разозлилась на себя за то, что такая слабая."

"Заступая на смену, она оставалась единственным анестезиологом-реаниматологом на стационар и роддом, так что работы всегда хватало. Нужно было наблюдать пациентов в реанимации, давать наркозы на экстренных операциях, а если хирурги вдруг решали передохнуть, немедленно просыпался роддом, и Фрида, поручив больных самой опытной сестре, неслась туда давать анестезиологическое пособие на кесарево сечение. По штатному расписанию в роддоме должен быть свой анестезиолог, но в условиях кадрового голода приходилось дежурить поодиночке.

Новая работа мало походила на размеренное, даже сонное существование кафедры. Решив на третьем курсе стать анестезиологом, Фрида сразу стала ходить на дежурства, там дела было побольше, и ситуации, по-настоящему критические, но в крупном стационаре дежурит целая бригада, всегда есть с кем посоветоваться.

Здесь она могла совещаться с хирургом или терапевтом, но решать все приходилось самой.

Фрида прилежно занималась в институте и аспирантуре, и к своим двадцати восьми годам знала и умела, наверное, больше, чем среднестатистический молодой специалист, и все же на прежней работе рядом всегда были старшие товарищи, которые подсказывали и ободряли.

Самостоятельно принимать решения и отвечать за них было ей внове, но Фрида не унывала. «Пока что я справлялась со всем, что мне подсовывала жизнь, справлюсь и с этим», – решила она.

Поработав месяц, она почувствовала благодарность к своему гонителю.