Краденое счастье

Оробев под ее строгим взглядом, Зиганшин многословно извинился, что беспокоит занятых людей, и изложил суть дела.

Женщина нахмурилась и подняла телефонную трубку с таким свирепым видом, что Зиганшин решил, будто она вызывает охрану вышвырнуть его вон. Но нет, она всего лишь попросила зайти какую-то Антонину Семеновну.

Мстислав Юрьевич имел в голове устойчивый стереотип, что женщина-хирург – это обязательно суровая, слегка мужиковатая тетя, поэтому к виду Антонины Семеновны оказался не готов.

В кабинет вошла такая сочная дама, что у Зиганшина захватило дух. Лет, ей, наверное, было около пятидесяти, но хирургический костюм цвета бордо облегал весьма волнующие формы, а полные чувственные губы заставили бы любого мужчину утратить хладнокровие.

Антонина Семеновна бросила ему один из тех взглядов красивой женщины, которые говорят, что интерес его замечен, оценен и принят к сведению, и Зиганшин стал лихорадочно прикидывать, как бы сделать так, чтобы продолжить общение в неформальной обстановке. В каком-нибудь пафосном кафе, например, а там кто знает…

– Так о чем вы хотели поговорить? – спросила Антонина Семеновна. Голос у нее оказался таким же сексуальным, как она сама, пришлось собрать всю волю, чтобы сосредоточиться на деле.

Зиганшин, как джентльмен, уступил Антонине Семеновне единственный стул напротив письменного стола хозяйки и устроился на узкой кушетке для осмотра больных, но кабинет был очень мал, и как Мстислав Юрьевич ни отодвигался, все равно оказывался к своей собеседнице слишком близко, и мысли его путались.

Только когда Антонина Семеновна сказала, что Верховская была очень тяжелым человеком, Зиганшин опомнился.

– То есть?"

"– Я чувствую себя немного подлой, – тонко улыбнулась доктор, – по идее, я должна говорить о Тане только хорошее, но вы же пришли не панегирики выслушивать, а за полезной информацией, верно?

– Верно.

– Поэтому я расскажу правду. Татьяна была замечательный врач и, наверное, хороший человек, но на роль руководителя она не подходила абсолютно. То есть трудно найти кого-нибудь, кто был бы способен командовать людьми меньше, чем она. Коллектив переживал, что она пропала, сочувствовал ее судьбе, но никто не тосковал по ней, а я вообще, стыдно сказать, испытала облегчение.

– Вот как?

– Очень тяжелый человек она была, просто невероятно. Буквально заставляла нас всех себя любить.

– Все же она была вашей начальницей, – улыбнулся Зиганшин.

– Знаете, когда руководитель просто требует, чтобы ему угождали, это понятно и нормально, а тут было совсем другое. Такое впечатление, будто у Тани была инструкция: «Как добиться всеобщей любви», и она выполняла ее строго по пунктам, а потом обижалась, что мы не поддаемся. Будто мы какая-то глина в ее руках, право слово.