Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Разглядеть получше мешала шинель, пальцы не слушались, а из небольшого люка высунулась голова и рука с пистолетом. Голова подмигнула, а рука с пистолетом исчезла в оглушительной вспышке.

Забыв про обожженные пальцы, Саша Бызин щучкой метнулся к задней части колпака и перехватил кисть с «парабеллумом». Вторая рука толкнула его в челюсть, вцепилась в кадык. Перед глазами замелькали искры, рядом громко молотили палкой по металлу, а дружок-наводчик уставился в лицо черным глазом-дырой.

Бызин вцепился зубами в кисть с «парабеллумом» с такой силой, что в челюсти что-то хрустнуло, его били в ухо, голова моталась, но крепкие зубы не выпускали добычу. Пистолет вывалился на траву, Саша его подобрал и стал стрелять в люк.

Яркие вспышки выхватили из темноты оскаленный рот, вытянутую в попытке защититься ладонь, две съежившиеся в узкой норе фигуры. Затвор лязгнул в последний раз. Бызин с ревом тащил чей-то сапог, вспомнил про свой нож и принялся вонзать его в штанину над сапогом.

Пока командир расправлялся с пулеметным расчетом, отделение перекатилось через остатки хутора и ворвалось в траншею. Не спешил лишь Максим Луговой. С печально опущенными усами он неторопливо накрыл обезображенное лицо наводчика пилоткой и пытался умостить полуоторванную руку.

– Оставь его! – закричал Бызин. – Туда иди! Где все.

– А вы, товарищ сержант?

Дело в том, что Саша Бызин еще не являлся официально сержантом, а Максима Лугового никто пока не снимал с должности командира отделения. Он мог идти в бой и даже вести за собой других штрафников, но этого ему делать не хотелось. По сторонам слишком гремело и трещало, кричали люди, шел бой.

Здесь, на небольшом пятачке, было тихо и уютно. Бронеколпак курился легким дымком, как погасшая печь. Наводчик, друг Бызина, молча отходил, челюсть отвалилась, а уцелевший глаз покрывался мутной пленкой. И оба фрица внутри не подавали признаков жизни, торчала лишь нога с разорванной в клочья штаниной, откуда еще мелкими толчками выходила кровь.

– Может, пулемет достать? – спросил Луговой.

– Не надо, он на станке закреплен. Провозимся только. Дай мне автомат, вон лежит. Пошли быстрее.

– С пулеметом надежнее, – тянул время Луговой.

Бызин уже бодро вскочил и, бросив прощальный взгляд на погибшего друга, побежал снова возглавить отделение. Максим Луговой, заметно похудевший за последнее время, в балахонистой, ставшей просторной шинели, не отставал от него.

Положение на левофланговом участке изменили Борис Ходырев и Прокофий Глухов.

Огонь выдвинувшихся вперед автоматчиков уткнулся в катившийся вал штрафников. Отсечный ход шириной метр на узком участке заполнился убитыми и ранеными. Этого бы не произошло, если бы русские убегали и получали очереди в спину.