Голоса ночи (сборник)

Он не успел ее задержать, через секунду за ней захлопнулась входная дверь. Мужчина посидел, бессильно свесив руки между колен, потом встал, потянулся к столу, взял нетронутую чашку кофе, осторожно понюхал, попробовал отпить… Его лицо страдальчески скривилось, руки затряслись, кофе выплеснулся на потертый ковер.

…Маша быстро шла по улице, яростно размахивая сумочкой. Только когда кто-то обругал ее (она нечаянно шлепнула сумкой проходящего мимо мужчину), Маша опомнилась, прижала сумку локтем, пошла медленнее. В груди кипело, она с трудом удерживала злые слезы. Наконец она поравнялась с витриной продуктового магазина. Потянула на себя стеклянную дверь, вошла, кивнула подружке за мясным прилавком. Та оживилась:

– О, какие мы красивые! Ты даже раньше, чем договорились!

– Ты сказала Тамаре, что я тебя подменяю? Она не будет выступать? – поинтересовалась Маша, останавливаясь у прилавка.

– Да, она не возражает. А мне сегодня вечером к свекрови ехать, у нее день рождения, я уже второй год не могу сходить – все работаю… Уже обижается по-настоящему. Конечно, ночью за тебя тоже невесело пахать, но все равно…

Рыженькая продавщица болтала бы еще долго, но покупательница уже нетерпеливо тыкала пальцем в толстую колбасу, и Маша отправилась в подсобное помещение. Она переобулась в старые туфли на низком каблуке, натянула голубой нейлоновый халат и вышла в зал. Рыженькая уступила ей свое место и убежала переодеваться. Уходя, она сердечно улыбнулась.

– Вам? – спросила Маша очередного покупателя и достала из холодильника «Особую» колбасу.

Около пяти вечера, когда к мясному прилавку выстроилась небольшая очередь и Маша совершенно замоталась, в магазин вошел еще один посетитель. Она не обратила на него внимания – не имела привычки вертеть головой и разглядывать каждого входящего. Зато он, углядев белокурую, а не рыжую женщину за прилавком, остолбенел, потом нерешительно двинулся к ней. Маша вертелась как заведенная, отрезала куски по сто и двести граммов, взвешивала целые палки, хлопала на прилавок жестяные банки тушенки, кричала в подсобку: «Сосисок индюшачьих!» Она не видела мужчины, пока тот не поравнялся с ней, и она не спросила автоматически:

– Мне? – улыбнулся он.

Маша и бровью не повела, узнав знакомого. Указала на очередь:

– Видишь, сколько народу? Неужели не мог попозже зайти?

– А я зашел за пивом, не думал, что ты работаешь… – заметил мужчина.

Ему было на вид лет тридцать. Хорошо одетый, щуплый, невысокий, с вытянутым острым личиком, сильно смахивавшим на крысиное. Она пожала плечами:

– Ну и что? Я подменила Оксану.

– Ладно, тогда кинь мне вон ту нарезку… – Он показал пальцем на прилавок. – А больше ничего не скажешь?

– А что тебе сказать? – равнодушно откликнулась она.