Голоса ночи (сборник)

Постепенно рот становился таким, каким она привыкла его видеть – идеально очерченным, надменным, плотно сжатым.

– Маш, я же проверю, если ты не в магазине будешь, я узнаю…

– Слишком часто стал проверять.

– Да, и буду! – Он повысил голос. – Красишься вот, тряпки себе покупаешь новые… Еще говоришь, что денег нет!

– Я тебе на водку выдаю, чего тебе еще? – сверкнула она глазами.

– Чего мне еще? Еще я хочу, чтобы ты больше дома сидела! Вчера вот два часа аэробикой занималась… Для кого, а? Ты, в конце концов, моя жена пока!

– Вот именно «пока».

Рот был готов. Она встала, скинула халат, осталась в трусиках и лифчике. Белье было не слишком дорогое, но свежее, отделанное белым кружевом. Мужчина впился взглядом в ее небольшую вздернутую грудь – дразнящую, девической формы. Фигура у женщины была такая, что могла свести с ума даже законченного алкоголика. Маша открыла шкаф, достала белую юбку, красный свитерок, оделась, проверила, хорошо ли натянуты колготки, достала из коробки новые белые туфли, спрыснула грудь и волосы духами. Мужчина тупо смотрел на все это великолепие. Его чуть пошатывало, пришлось откинуться на спинку дивана. Заплетающимся языком он произнес без вопросительной интонации, констатируя непреложный факт:

– На свидание пошла…

Маша обулась, проверила, все ли необходимые мелочи уложены в белую сумочку. Она уже сделала шаг к двери в коридор, когда ее вдруг остановил его свистящий шепот:

Она замерла. Помедлив, повернула к нему голову, внимательно вгляделась в мутные глаза, потом коротко ответила:

– Ты, Машка, ты! – Он попытался встать с дивана, но это ему не удалось. – Думаешь, я не знаю? Не знаю, куда ты ходила?

– Куда это я ходила? – Женщина прижала к груди сумочку, не сводя с него глаз.

– Я тебя выследил! – торжествующе крикнул он. – Я следил за тобой!

Та помолчала, потом пожала плечами:

– Делать тебе больше нечего? И откуда силы-то взялись следить?.. Едва по стенке ползаешь… Надо же!

– Ты, ты! – злобно повторил он. – До сих пор забыть его не можешь, да?!

– А ты все забыл? – Маша дышала сдавленно, ей едва удавалось сдерживать ярость. Темные глаза перестали быть равнодушными, глубоко в них сверкало что-то страшное, напряженное, как сухие летние молнии – без дождя, без грома. – Забыл, видимо! Иначе не стал бы со мной говорить о сыне! Постыдился бы, старый пес! Да ты за бутылку водки все на свете забудешь!

– Я не забыл, нет, – пробормотал он, немного сбавив пыл. – Но он мой сын…

– Я его не убивала, – отрезала она. – А хотелось бы!

– А зачем туда ходила?

– Поговорить, раз уж ты все знаешь.

– О чем? – страдальчески протянул он. – О чем ты с ним могла говорить?

– Да о жизни, о жизни! О жизни, которой у меня уже двенадцать лет нет! – крикнула она и вышла в коридор.