Самовар с шампанским

Как-то все в этой истории связано, но я не могу концы с концами свести, носом чую, что бегу в правильном направлении, вот только пока вслепую.

– Нос очень помогает в расследовании, – без намека на иронию согласился Николя. – У меня иногда по шее озноб пробегает. Разговариваю с человеком, который вроде никак к интересующим меня событиям не причастен. Он просто шел мимо места, где человека убили. И вдруг в районе кадыка мурашки бегут, и я сразу понимаю: ба, да это же его рук дело. Ни разу меня шея не подвела!

– А меня нос! – азартно воскликнула я.

– Вот бы ваш нос пришить к моей шее… – протянул Николай.

– Получилось бы не очень красиво, – хихикнула я. – Расскажите про Лоретту.

– Ее мать, Елена… э… ну и фамилия… очень трудная, – пожаловался Николя. – Сейчас по слогам произнесу… Мак… о… ве… тс… каиа! Фу! Справился.

– Маковецкая! – ахнула я.

– Больше смахивает на польскую фамилию, не находишь? – перешел со мной на «ты» Николя. – Елена очутилась в Париже в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году, приехала из СССР для участия в ярмарке сельхозпродукции, работала переводчиком при делегации каких-то чиновников. В Москве у нее остался трехлетний брат Сергей.

Я схватила бутылку минералки и залпом осушила ее.

– Сергей Петрович Маковецкий!

– Именно так, – подтвердил Николя. – Ну, а дальше у нас просто романтическая трагедия. В советские времена выехать за рубеж, да еще во Францию, считалось редким везением, коммунисты не всех выпускали.

– Можешь мне это не объяснять, – остановила я полицейского.

– Каждую группу советских людей обязательно сопровождал сотрудник КГБ, – продолжал Николя, – и с этими чиновниками прибыл Владимир Иванов. В день отлета на родину ни Владимир, ни Елена не вышли из отеля, чтобы сесть в автобус, который должен был везти их в аэропорт. Они ухитрились сбежать, попросили политического убежища и рассказали историю, достойную пера Шекспира. Трехлетний брат Елены на самом деле ее сын от Владимира. Родители Маковецкой записали мальчика как своего ребенка, потому что дочь им наврала, будто переспала с кем-то на вечеринке, была пьяной и не помнит, кто ей сделал малыша. Аборты тогда в СССР запрещались, по медицинским показаниям их делали без наркоза, подпольной же операции Елена испугалась. Родителям до пятого месяца она ничего не говорила. Наивные предки поверили дочке и, чтобы на той не поставили клеймо «шлюха», дали кому надо взятку, внук стал их сыном, Сергеем Петровичем Маковецким. Но девушка нагло обманула мать с отцом: мальчика она родила от кагэбешника Владимира Иванова, который состоял в законном браке с другой женщиной.

Пара ухитрилась провести всех: ни супруга Иванова, ни его начальство, ни родные Елены – никто не догадывался о том, что задумали молодые люди.