Самоходка по прозвищу «Сука». Прямой наводкой по врагу!

Младший лейтенант, чем-то похожий на ротного Бобича, такой же высокий и по-мальчишески нескладный, умело примостил «Дегтярева» возле соседнего дуба и открыл огонь по «мессершмиту».

Лейтенант перезарядил диск, словно знал, что «мессер» вернется. Обежал дуб и встретил немца новой очередью. Мелкие снаряды авиапушки перехлестнули дерево, разбрасывая щепки и крошево дубовой коры.

Но пробить дуб не смогли, а лейтенант высадил остаток диска в хвост «мессершмиту», заставив его резко набрать высоту. Подражая лейтенанту, ударил еще один пулемет, хлопнули винтовочные выстрелы.

Швецов потянул трофейный МГ-42 с болтающейся лентой и собрался спрыгнуть с машины.

– Куда! – схватил его за воротник Карелин. – В героя поиграть решил? А ну, на место. Кто орудие наводить будет?

У станции Люботин пришлось тяжко. Прорывали оборонительную полосу под сильным огнем немецких пушек и танков. Впереди наступали «тридцатьчетверки».

Впервые наблюдая массовую атаку наших танков, Карелин видел, что бесконечные утверждения о неуязвимости «тридцатьчетверок», которые усердно распространяли политработники и фронтовые газеты, не соответствуют истине.

Приземистые длинноствольные 75-миллиметровки, не производившие грозного впечатления, выбивали «тридцатьчетверки» одну за другой. В сорок первом их броню не могли взять легкие пушки калибра 37 или 50 миллиметров, но с тех пор многое изменилось.

Подкалиберные и кумулятивные снаряды поджигали танки за считаные минуты. Взрывался боезапас, сбрасывая тяжелые башни и разламывая корпуса. Надо отдать должное смелости экипажей – ни один танк не попятился или остановился. Несколько легких Т-70 шли, слегка отставая. Они были слишком уязвимы, чтобы лезть вперед, зато вели беглый огонь из своих «сорокапяток», хотя толку от них было мало.

От попаданий немецких снарядов танки Т-70 буквально разваливались. Бензиновые двигатели горели, выбрасывая скрученные языки пламени. А когда взрывался боезапас и баки с топливом, поднимался огромный огненный шар. Из экипажей этих легких танков – всего два человека, – как правило, никто не успевал спастись.

И тем не менее танковый полк упрямо шел вперед, потеряв уже десятка полтора сгоревших и подбитых машин. Наконец командир полка, не обращая внимания на понукания сверху, дал команду на отход.

Три-четыре машины, с разорванными гусеницами, выбитыми колесами, потеряв ход, вели огонь с места. Экипажи не имели права покидать танки, пока действовало вооружение и танки не охватил огонь. Смотреть на обреченные, доживающие последние минуты «тридцатьчетверки» было невыносимо тяжко. Помочь им, взять на буксир было некому. Слишком плотным был артиллерийский огонь.